— А как только убедятся, дадут приказ Рыжему Лису ждать твоего возвращения. И его мать и сестра будут жить, — закончил Сталин.

— Да. А я действительно уеду из страны. Только не в Соединённые Штаты, а в Италию. Со специально подготовленным отрядом СМЕРШа. Мы приготовим ловушку Отто Скорцени, убьём и его, и Муссолини. Итальянский народ и Люди Чести нам только спасибо скажут.

— Пусть они убьют его сами и сами себе говорят «спасибо», — сказал Сталин.

— Можно и так, — согласился Максим.

— Неплохой план. Но что будет с матерью и сестрой Олега Лучика, когда всё выяснится?

— Зачем чему-то выясняться? — удивился Максим. — Свидетелей мы не оставим, и немцы должны быть в святой уверенности, что я нахожусь в Соединённых Штатах. А когда вернусь, Красная Армия уже должна освободить Луцк. Мать и сестра Лучика сейчас в Луцке, — пояснил он.

— Для гарантии можно запланировать партизанскую операцию по их освобождению, — предложил Сталин. — Даже нужно. Это будет полезно, с какой стороны ни возьми. Пусть у фашистских захватчиков земля горит под ногами, как любят выражаться наши агитаторы.

— Пусть, — согласился Максим.

Времени на разработку операции практически не оставалось, но Судоплатов, Михеев и Максим справились, — профессионал тем и отличается от любителя, что делает свою работу в любых условиях.

Надо ли говорить, что Олег Лучик охотно согласился участвовать в радиоигре?

— Я сразу решил, что сдамся и во всём признаюсь, — сказал он, когда Максим встретился с ним в мастерской кинотеатра «Художественный», где с недавнего времени работал Олег Лучик. Он же агент Рыжий Лис. Он же Дмитрий Крылов.

— Значит, поверил мне? — спросил Максим, с удовольствием глядя на остроносое лицо товарища. Он только недавно понял, что соскучился по этому человеку и рад встрече.

— Кто тебе не поверит, долго не проживёт, — ответил Лучик и улыбнулся своей хитроватой улыбкой.

Судоплатов, присутствующий при разговоре, засмеялся:

— Хорошо сказано.

— Главное — верно, — сказал Максим совершенно серьёзно. Не выдержал и тоже рассмеялся.

— Ты всё правильно сделал, — сказал он Лучику. — Работаем дальше. О маме и сестре можешь не беспокоиться. В ближайшее время их не тронут, а потом мы их освободим.

— Постараетесь освободить, — уточнил Лучик.

— Мы очень хорошо постараемся, — сказал Судоплатов. — А это, поверьте, много значит.

К концу апреля тысяча девятьсот сорок третьего года весь север Африки был освобождён от немецких и итальянских войск силами союзников.

После битвы при Эль-Аламейне, в которой британские войска под командованием генерала Бернарда Монтгомери изрядно потрепали немецко-итальянскую группировку фельдмаршала Эрвина Роммеля и заставили её отступить к Триполи, дела у Роммеля пошли хуже некуда.

В начале декабря тысяча девятьсот сорок второго года (на полтора месяца раньше, чем это случилось в прежней реальности Максима) был потерян Триполи.

А уже в середине апреля остатки германо-итальянских войск, прижатые к морю на полуострове Бон, капитулировали.

В плен сдались около четверти миллиона солдат и офицеров группы Роммеля.

Это был разгром.

Союзники праздновали победу.

В силу этих весьма положительных обстоятельств, а также побед Красной Армии и ранее принятых решений на самом высоком уровне, удалось довольно легко договориться о переброске группы особого назначения войск НКВД из Советского Союза в Тунис.

Сложнее всего оказалось убедить турецкое правительство пропустить самолёты через свою территорию.

Турция, которая в начале войны довольно активно вела торговлю с Германией, к окончанию тысяча девятьсот сорок второго года сообразила, что дело идёт к поражению последней и начала не менее активно искать пути сближения со странами-союзниками. В частности, с Советским Союзом.

Пути сближения, однако, бывают разные.

Одно дело согласиться с мнимым проведением конференции стран-союзниц в Стамбуле и совсем другое — пропустить советские самолёты с вооружёнными, специально подготовленными людьми для проведения диверсионной операции на территории одной из стран Оси. По сути это означало, что Турция окончательно становится на сторону Советского Союза и его союзников. Разве что войну Германии пока не объявляет.

Но — уговорили.

С союзниками всё оказалось гораздо проще.

В прежней реальности Максима операция «Хаски» по захвату Сицилии началась в ночь с девятого на десятое июля тысяча девятьсот сорок третьего года и продлилась до семнадцатого августа того же года.

В результате этой десантной операции (на тот момент крупнейшей в истории) сухопутные, военно-воздушные силы Германии и Италии были разгромлены и выброшены с острова.

Средиземноморские торговые пути снова начали открываться.

Муссолини был отстранён от власти.

Англо- американские войска начали операцию по захвату всей Италии.

В этой реальности операция «Хаски» началась раньше. А именно в ночь с 27 на 28 апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.

Поэтому советским десантникам, среди которых была и группа Максима, оставалось только влиться в операцию «Хаски», стать её частью.

Казалось бы, просто и гладко. Но только на бумаге.

В реальности подобные вещи всегда сталкиваются с массой неучтённых трудностей.

Главная из которых — человеческий фактор.

Нет, поначалу всё шло хорошо.

Семьдесят пять человек на трёх «дугласах» пересекли Чёрное море, а затем через Анкару, Анталью, Каир, Бенгази, Триполи и несколько других промежуточных аэродромов достигли Туниса.

И тут началось.

Оказалось, что командующий всей группировкой вторжения (8-я британская армия генерала Бернарда Монтгомери, 1-я канадская пехотная дивизия и 7-я армия США под командованием Джорджа Паттона) Дуайт Эйзенхауэр изменил свои планы.

Выяснилось это не сразу, а только после того, как 25 апреля советские самолёты приземлились на аэродроме, рядом с которым располагалась 82-я воздушно-десантная дивизия США из состава 7-й армии.

Следует отдать должное американцам, они встретили союзников, как положено. Десантники были размещены и накормлены, а командиров группы пригласили к командиру дивизии генералу-майору Мэтью Риджуэю.

Командиров было двое.

Основной группой десантников из семидесяти человек (три взвода по двадцать три человека в каждом) командовал старый боевой товарищ Максима капитан Егор Латышев.

После той встречи в поезде, а начале октября сорок первого года, Латышев на какое-то время исчез. Но потом нашёл Максима в Москве и попросил помочь. Оказалось, что капитана не берут обратно в действующую армию, на фронт, из-за ранения. Перебитая нога плохо срослась, Егор довольно сильно хромал, и нога болела. Хоть капитан и храбрился.

— Так не пойдёт, Егор, — сказал тогда Максим. — Сначала надо вылечиться.

— Как? — горько спросил Латышев. — Врачи говорят, что ничего сделать не могут. Так и прохожу с палочкой до конца жизни.

— Врачи разные бывают, — сказал Максим задумчиво. — Вот что, друг. Давай-ка попробуем вообще без врачей.

— Сам, что ли, лечить будешь? Как тогда, на фронте?

— Сам. Но не так.

Максим не пожалел для боевого товарища дозы медботов, и в результате капитан Егор Латышев пришёл в норму буквально за неделю. После чего Максим предложил Егору перейти в СМЕРШ.

— Нам позарез нужны такие люди, как ты, — убеждал он. — Обещаю, скучно не будет, много чему научишься. Карьерный рост тоже обеспечен. Соглашайся, Егор. Я помогу с бумагами и прочим.

Латышев подумал и согласился.

И вот теперь командовал ротой десантников в ответственейшей операции.

При этом Латышев знал, что после операции его ждёт звание майора и батальон. Это не считая правительственных наград.

Определение «десантники» для этих людей было слишком узким.

По тем задачам, которые их учили выполнять, это был, конечно же, спецназ, хотя до появления самого термина, оставалось ещё несколько лет.