— Один из них продвигается вперед, — сообщил Штиннесу русский армейский оператор. Вспыхнувшая засечка дала понять, что Гэбби выполз из своего окопчика и подбирается поближе.

Пункт электронной поддержки мог следить не только за одним объектом в своем секторе. Термодатчики, воспринимавшие тепло человеческого тела, проявляли его на экране белым пятном, и, когда включалось инфракрасное освещение, автоматические фотокамеры делали по снимку каждые пять секунд. И дойди дело до расследования, не было никакой возможности доказать, что территория ГДР осталась в неприкосновенности.

— Дайте ему возможность подойти, — сказал Штиннес. — Может, и другой вылезет. И тогда мы накроем обоих.

— Если будем ждать слишком долго, двое шпионов сбегут, — сказал офицер пограничной стражи: «грепо», который был отряжен оказывать Штиннесу любую помощь и поддержку.

— Не бойтесь, всех их возьмем. Я уже давно слежу за ними. И теперь уж не выпущу. — Они не представляли, насколько он был связан правилами и предписаниями. Но и не нарушая ни одного из них, Штиннес руководил действиями, которые могли быть оценены лишь как образцовая операция. Двое агентов, арестованные в Шверине, всего после двух часов допроса выложили все подробности их ожидавшейся встречи. Методы, которые в дальнейшем применялись, чтобы вынудить их к «признанию», были, по меркам КГБ, лишь незначительно усовершенствованы. Они засекли двух «англичан» в бревенчатой хижине и держали их под наблюдением всю дорогу. И если не считать, что вертолет, за штурвалом которого сидел какой-то имбецил, сбился с пути, операцию можно было считать просто учебной по своей завершенности.

— Второй стал двигаться вперед, — сказал оператор.

— Колоссально! — сказал Штиннес. — Когда он коснется проводов, можно стрелять. — Незаделанный проем в Стене не помешал им составить план огневого накрытия. Ситуация была как в тире: в проходе, образованном Стеной, проволочным заграждением и строительным материалом, оказались четыре человека.

Именно Гэбби разбил выстрелом прожектор. Потом уже Бернард говорил, что сделал это Макс, но лишь потому, что Бернарду захотелось, чтобы все считали, что сделал это Макс. Его смерть потрясла Бернарда так, как ни одна другая кончина. И конечно, Бернард никогда не мог отделаться от чувства вины, что лишь ему одному удалось остаться в живых.

Он видел, как погибли все трое: Макс, Том и Гэбби. Их просто разнесло на куски очередью из тяжелого пулемета — старый надежный двенадцатимиллиметровый «Дегтярев». Грохот очереди был отчетливо слышен в ночном воздухе. Он разносился на мили вокруг. Англичане получили хороший урок.

— Где другой? — спросил Штиннес, по-прежнему не отрывая глаз от экрана радара.

— Он споткнулся и упал. О черт! Черт! Черт! Они включили большую глушилку! — На глазах двух человек, сидевших у экрана, с нижней кромки его стала подниматься электронная рябь, напоминавшая снежную пелену, за которой уже ничего нельзя было рассмотреть.

— Где он? — Штиннес хлопнул ладонью по кожуху ослепшего радара и его бесполезного экрана и заорал: — Где? — Все присутствующие повскакали с мест и застыли по стойке «смирно», глядя прямо перед собой, как и подобало стоять хорошему русскому солдату, когда на него орет старший по званию.

В этой суматохе Бернарду Сэмсону и удалось скрыться; не получив ни одной царапины, он бросился бежать, как не бегал никогда в жизни, пока наконец не плюхнулся прямо в руки сержанта Пауэлла.

— Вот дерьмо! — сказал сержант Пауэлл. — Ты откуда свалился, парень? — В первое мгновение сбитый с толку сержант подумал было, что захватил пленника, но осознав, что перед ним беглец с Востока, был разочарован. — Говорили, что вас двое. А где другой парень?

Кембриджшир, Англия. Февраль 1978 года

Гостеприимство сэра Генри Кливмора не пользовалось широкой известностью, и на то имелись свои причины. Как генеральный директор СИС он тщательно отбирал людей, с которыми встречался, и столь же тщательно выбирал место встречи. Реже всего эту роль играл его собственный дом, величественное старое строение из камня и деревянных брусьев, большая часть которого была возведена еще в шестнадцатом столетии. Во всяком случае, леди Кливмор не приветствовала таких встреч и не собиралась менять своих воззрений. Если ее мужу надо с кем-то проводить время, для этих целей у него есть клуб в Пикадилли, который как нельзя лучше подходит для такого времяпрепровождения.

Так что это было приятным исключением, когда холодным февральским вечером он пригласил Брета Ранселера — старшего служащего департамента — сопровождать его по пути в Кембриджшир и отобедать с ним.

Сэр Генри не мог не обратить внимания на тот факт, что Ранселер принадлежал к тому типу американцев, которые предпочитали носить строгие костюмы. Брет просто умирал от желания надеть смокинг, но потом все же сделал выбор в пользу угольно-черного пиджака, приталенного в стиле, излюбленном мастерами с Севил-роу, слегка накрахмаленной белой рубашки и серого шелкового галстука. Сэр Генри же был в потертом синем пиджаке, который явно знавал лучшие дни, рубашке с мягким воротничком и оторванной пуговицей и в блестящих, но изрядно поношенных черных туфлях с порванными шнурками.

— Ради Бога, но почему же женщина? — сказал Берт Ранселер тоном куда более спокойным, чем предполагал характер вопроса. — Чего ради вы предпочли выбрать женщину? — Вопрос был явно не того рода, который служащие департамента осмелились бы адресовать сэру Генри Кливмору, но у Брета Ранселера были «особые отношения» с генеральным директором. В значительной степени они основывались на месте рождения Брета Ранселера, его влиятельных друзьях в государственном департаменте и в определенном смысле на том факте, что доходы Брета делали его независимым в финансовом отношении от Сикрет Интеллидженс сервис и многих других факторов.

— Если хотите, можете курить. Могу ли я предложить вам сигару?

— Нет, благодарю вас, сэр Генри.

Сэр Генри Кливмор откинулся на спинку кресла и пригубил виски. После хорошего обеда с лобстером они сидели в гостиной у пылающего камина, отдавая должное последней бутылке выдержанного монтраше, полученной сэром Генри у постоянного заместителя секретаря.

— Иным образом не сработает, Брет, — сказал сэр Генри. Он был настроен подчеркнуто примирительно: оба они прекрасно знали, как работает департамент, но ГД решил проявить все свое обаяние. Шарм был стилем ГД, пока он не начинал спешить и суетиться. — Я отнюдь не искал женщину как таковую, — произнес сэр Генри. — На этот счет можете быть совершенно уверены. У нас есть немалое количество людей… впрочем, я понимаю, что вы не хотите вдаваться в детали… Но несколько имеются. Мужчины и женщины, которые год за годом терпеливо вели игры с русскими в надежде, что в один прекрасный день мы подарим кому-то из них потрясающую судьбу.

— И для нее этот день пришел? — спросил Брет. Он протянул руки ладонями к огню, чтобы почувствовать его жар. Он так и не смог согреться с той минуты, как вылез из машины. В этом-то и беда этих старых почтенных домов: их никогда не удается как следует протопить. Брет пожалел, что не учел, какого рода вечер ему предстоит, иначе ему следовало бы одеться потеплее, может даже в твидовый пиджак. Сэра Генри это скорее всего не шокировало бы, если он вообще обратил бы внимание на его внешний вид.

ГД взглянул на Брета, чтобы убедиться, нет ли в его словах нотки сарказма. Такового не прослеживалось: просто он продемонстрировал еще один пример американской прямоты подхода, — она и давала Брету право считаться лучшим кандидатом, которому предстояло искать более чем надежного двойного агента. Он снова пустил в ход свое обаяние.

— Вы и начали раскручивать эту историю, Брет. Когда несколько недель назад вы подкинули эту идею, честно признаюсь вам, я как-то упустил ее из виду. Но все же начал прикидывать различных кандидатов, а затем другие события заставили меня прийти к выводу, что это вполне возможно. Давайте скажем, что поплавок дернулся, имея в виду, что другая сторона готова заглотнуть наживку. Вот и все.