Только первым до меня добирается кое-кто другой. Человек в капюшоне уже успел подняться на ноги, и в одной руке у него окровавленный ножик Калеба, а в другой – его собственный. Он замахивается на меня, и острое лезвие проносится так близко, что я слышу, как оно рассекает воздух у моей руки.

Я слишком поздно замечаю, что Джеймисон подбирается ко мне с противоположной стороны. Я вскидываю руки, защищаясь, но знаю, что мне конец.

Только Джеймисон кидается не ко мне. Он с разбегу врезается в напавшего на меня человека, которому удается вспороть Джеймисону живот ножом, зажатым в правой руке.

Остальные вскрикивают у меня за спиной.

Джеймисон опускает взгляд на свой живот, и глаза у него округляются. Пошатнувшись, он наступает ногой в лужу собственной крови, и в этот момент убийца делает взмах левой рукой, полоснув Джеймисона ножом по груди.

Виктория издает вопль, настолько оглушительный, что я на какое-то время теряю слух.

Потом я слышу какой-то голос и понимаю, что он звучит у меня в голове, вдалбливая мне в черепную коробку истину, ужаснее которой нет: «Нет, нет, нет. Я ошибалась, ошибалась, ошибалась».

– О боже, – сдавленным голосом произносит Виктория, – о боже.

Калеб перед нами замер в ужасе, глядя на кровь, льющуюся из ран на теле его друга. Джеймисон в замешательстве таращится на лишенную лица фигуру, потом падает на пол.

Его кровь течет на плитку, заливая уже существующие пятна. Он хватает ртом воздух, и Калеб кидается было к нему, но призрак заступает ему дорогу, занося окровавленный нож.

За их спинами глаза Джеймисона закрываются.

– Нет! – вскрикивает Виктория, протягивая к нему руки и продолжая вырываться. Но даже если бы путь был свободен, после такой кровопотери она ни за что не дошла бы до него без посторонней помощи.

Теперь убийца движется в сторону Калеба.

– Бежим! – кричит Наоми, вспоминая о двери. Она рывком открывает ее и выскакивает на крыльцо, яростно жестикулируя, чтобы мы тоже не тормозили.

Я помогаю Виктории выбраться из дома, а Калеб, наконец, выходит из ступора.

Развернувшись на скользкой от крови плитке, он стремглав несется к нам. Едва он переступает порог, Наоми тянет за ручку, закрывая дверь.

Вот только ее нельзя запереть снаружи без ключа.

– Нам нужно оружие, – говорю я, когда Калеб хватается за дверную ручку, упираясь ногами в косяк для устойчивости. – Нам от него не убежать: Виктория слишком слаба. Наоми, возьми мой рюкзак. Отыщи лопатку и охотничий нож.

Она кивает, направляясь к валяющимся на полу вещам. Пока она роется в моих пожитках, убийца начинает дергать за ручку двери изнутри.

Спустя мгновение Наоми возвращается, с трудом переводя дух.

– Хорошо, – говорю я, забирая у нее лопатку. Нож она вручает Калебу. – Виктория, можешь спуститься по лестнице и подождать нас внизу?

– Думаю, да. – Она неуверенно делает шаг и, пошатываясь, начинает спускаться.

Когда она доходит до нижней ступеньки, я жестами показываю Наоми, что ей надо встать у стены.

– Прижмись к ней спиной, – шепчу я, когда злоумышленник в очередной раз дергает за ручку, на этот раз чуть приоткрывая дверь. Но Калеб тянет ее на себя, снова закрывая. – Приготовь фонарь.

Наоми выполняет мою просьбу, высоко поднимая фонарь. В следующий раз, когда убийца дергает дверь на себя, Калеб ослабляет хватку. Убийца просовывает в щель ногу, потом с силой тянет за ручку.

Мы отпускаем дверь и отступаем назад.

Когда безликая фигура делает шаг через порог, Наоми взмахивает фонариком, опуская его на череп нападавшего. Раздается хруст. Оглушенный, злоумышленник оседает на крыльцо.

Воспользовавшись преимуществом, Калеб пригвождает его к полу и приставляет нож к горлу.

– Сними с него капюшон, – говорит он мне. – Посмотрим, кто этот сукин сын.

Я подбегаю к ним, заметив, что рукав у мужчины задрался, обнажив запястье. Кто бы ни скрывался под маской, это не может быть ни Джим О'Салливан, ни Артуро Родригез. Ни один из них не убил бы собственного сына. Остается только один мужчина, и, прежде чем я увижу его лицо – посмотрю в глаза, так похожие на мои, – впервые за десять лет, мне нужно взглянуть на татуировку.

Я хватаю его за запястье и пытаюсь повернуть руку, но он сопротивляется. Я не успеваю среагировать, когда он высвобождает руку и делает замах в мою сторону.

Калеб ударяет кулаком по уже окровавленной голове мужчины, и тот замирает. Я переворачиваю его запястье, обнажая нежную кожу и татуировку в виде черного плавника акулы.

Выцветшую и смазанную татуировку.

У меня в голове проносится множество мыслей, и все они встречаются в одной точке, разбиваясь, как машины в массовом ДТП на автостраде. Я не понимаю.

Сдернув капюшон, я тянусь к маске. Ухватившись за черную ткань, слышу голос Виктории, которая продолжает командовать, несмотря на свое ослабленное состояние:

– Стойте.

Я поворачиваюсь к Виктории: ее взгляд устремлен в туман. Там что-то мелькает, похожее на едва заметный глюк на экране компьютера. Одна из теней отделяется от кустов и выходит на залитую лунным светом площадку перед крыльцом.

Вторая фигура в капюшоне. Как я и думала. Но если эта парочка – не Джеймисон и его отец, тогда кто же? Когда темный силуэт, грациозный и таинственный, движется в сторону Виктории, я понимаю, что именно его видела в ту ночь, когда умер Генри.

И, как в ту ночь, кровь моя начинает пульсировать в жилах от страха, что к Виктории приближается не человек. Существо из плоти и крови не может так плыть по воздуху.

– П-пожалуйста, – умоляет Виктория, – не надо.

Но оно подплывает все ближе к ней.

Калеб оставляет лежащего неподвижно убийцу и сбегает вниз по ступеням.

Краем глаза я замечаю Наоми – она крадется на цыпочках вдоль шатких перил у противоположного края крыльца. Скрывшись в тумане, она проскальзывает мимо призрачной фигуры, которая уже поворачивается к Калебу и молниеносно кидается к нему с вытянутыми вперед руками. Длинные пальцы белеют в свете луны. Пальцы, состоящие из костей и плоти.

– Эй! – ору я, размахивая руками. – Твоему подельнику совсем худо. – Я указываю на фигуру в маске, лежащую на крыльце. – Надо бы скорую вызвать.

При этих словах фигура замирает, скрытое под маской лицо поворачивается в сторону упавшего мужчины. Из-под маски вырывается сдавленный крик, и нападавший делает шаг в ту сторону, открывая взгляду вполне реальный кроссовок. Но далеко продвинуться он не успевает, потому что Наоми выскальзывает из тени и прыгает ему на спину.

Калеб подбегает к ним, помогая уложить нападавшего на землю.

На этот раз я готова без колебаний снять маску с этого призрака. Я спускаюсь по ступенькам и иду туда, где Калеб удерживает эту новую фигуру в лежачем положении, лицом вниз, с прижатыми к земле руками, пока Наоми пытается ухватить ее за ноги. Опустившись на колени, я вцепляюсь в маску и дергаю, не заботясь о том, не прихвачу ли случайно волосы или кусок кожи.

Луч фонарика Наоми находит лицо, освещая всклокоченные каштановые волосы и серые глаза в потеках туши.

– О боже, – говорит Калеб.

Мы таращимся на лежащую на земле Бьянку Нильсен, мать Виктории.

Волосы у меня на руках тут же встают дыбом. Виктория.

Я поворачиваюсь лицом к особняку и вижу, что Виктория забралась по лестнице на крыльцо и теперь сидит на корточках возле второго нападавшего, который неподвижно лежит перед дверью. В кулаке она сжимает черную маску.

– Сэм? – шепчет она, с трудом выдавливая из себя это имя, словно оно застряло у нее в горле.

Взбежав по ступенькам, я смотрю мимо Виктории, на лежащего мужчину. Состояние у него неважное, он по-прежнему лежит на животе, но голова его немного повернута к Виктории. Из приоткрытых глаз льются слезы. Передо мной отчим Виктории, Сэм Нильсен.

– Зачем? – спрашивает она, и голос ее едва слышен на фоне грохота разбивающихся об утес волн.