Я подхожу к ближайшему ограждению и кладу голову на сложенные руки.

– Мне жаль, что мы никуда не продвинулись в нашем деле.

– Возможно, в словах Джеймисона есть здравый смысл. Мы можем просто перестать быть мишенями и подождать, пока убийца не совершит ошибку. – Калеб приближается ко мне и осторожно кладет ладонь мне на спину, словно хочет помочь, но не знает как.

– Но у меня такое чувство, что с Аделиной мы двигались в верном направлении. И теперь ты хочешь сдаться? – Я заставляю себя выпрямиться, хотя ноги у меня немного дрожат.

– Может, тебе не стоит… – Калеб с беспокойством оглядывает меня.

– Да не, мне уже намного лучше. Думаю, мне просто нужна твердая почва под ногами. – Я выдавливаю улыбку.

– Я не хочу сдаваться, – говорит он. – Но мы реально собираемся нанять детектива, чтобы найти эту женщину?

– Мы с тобой сами могли бы ее найти. Если бы мы избавились от этих двоих, – я указываю головой в сторону прогулочного катера О'Салливана, – мы бы в два счета раздобыли улики. Потом показали бы все копам, и ее бы навсегда закрыли.

Калеб переводит взгляд на воду.

– Ты хочешь сделать это без них?

– Ну, я не хочу безвылазно сидеть дома, а они, можно сказать, ставят нам палки в колеса.

Он трет ладонью подбородок.

– Не знаю, Иден. Они мои друзья.

– И что? Что ты хочешь этим сказать?

– Просто им ведь не особо понравилось, когда мы от них откололись и решили действовать сами.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Когда я немного расслабилась и поверила, что он не собирался меня бросать, он вытворяет такое.

– А, ясно. – Мне так сдавило грудь, что сердце вот-вот рухнет в желудок. Глаза щиплет. Тошнота, которая временно отступила, накрывает меня с новой силой.

– Давай я с ними поговорю?

– Не надо, все нормально, – выдавливаю я, злясь и одновременно с ужасом представляя, как меня стошнит прямо на ботинки Калеба Дурхэма. – Я просто подумала… – Я подумала, что после вчерашнего он будет чувствовать то же, что и я. Что, несмотря на все, что было между нами, из нас получилась довольно хорошая команда.

Видимо, все это было лишь у меня в голове.

– Иден, хочешь, я…

Я мотаю головой, и ко мне возвращается ощущение качки. Я закрываю глаза, не замечая, как начинаю заваливаться вперед, пока Калеб не подхватывает меня.

– Ты не в порядке, – констатирует он, держа меня за талию. И хотя все кружится и мои внутренности готовятся выпрыгнуть наружу, его прикосновение вызывает у меня дрожь.

– Да все нормально. Мне просто нужно пройтись, вот и все.

– Ты собираешься пешком идти домой? – переспрашивает он с ноткой осуждения в голосе. – Когда кто-то охотится за нами?

У меня внутри все кипит от возмущения. Калеб Дурхэм не смеет указывать мне, что делать – ни сейчас, ни вообще.

– Со мной все будет хорошо.

Вода плещется о камни, и поднявшийся ветер поднимает в воздух взвесь из мелких соленых брызг. Я снова вцепляюсь в подол своего платья.

– Ты и правда чудесно выглядишь сегодня, Иден. Но вообще, – добавляет он с робкой улыбкой, – ты всегда чудесно выглядишь. Даже когда немного зеленая.

Жар приливает к моему лицу, и я задаюсь вопросом, смешивается ли зеленый оттенок с красным, или они, скорее, чередуются полосами, как будто я обмотала лицо подарочной бумагой с рождественским узором.

– Я иду домой, – говорю я, отворачиваясь, чтобы спрятать свое разноцветное лицо.

– Мне не нравится, что ты пойдешь одна, – возмущается Калеб. – Даже в дневное время.

– Думаю, неважно, что тебе нравится, – отвечаю я, стараясь уязвить его, пусть и совсем в микроскопических масштабах, и потихоньку отодвигаюсь от него.

– Иден! – кричит Калеб, но я уже миновала кондитерскую.

Я снова чувствую аромат ванили, но он больше не кажется мне привлекательным. Вспоминаю, что забыла сегодня позавтракать, увлекшись утренней уборкой в доме перед походом в церковь. Мой пустой желудок, по крайней мере отчасти, мог спровоцировать этот приступ морской болезни.

Я ни за что не стану останавливаться где-то поблизости от набережной – лучше уж дойду до «Горячей кружки»: выпечка там даже вкуснее, чем кофе. Я думаю о рогаликах Мириам, легких и воздушных, не слишком сладких. Идеальное средство, чтобы успокоить мой желудок.

При мысли о ее кондитерских изделиях в голове всплывает один образ: обертка от маффина, зеленая с белыми завитками. Мне она тогда показалась знакомой, несмотря на шоколадные разводы, вот только я решила, что это какой-то распространенный узор. Только сейчас я поняла, где видела эти формочки для кексов, – в «Горячей кружке».

«Там, в темных глубинах, покоится ответ». Нужно было догадаться. Миссис Лафферти неспроста выражалась так витиевато. Она не была не в своем уме, когда всучила мне эту формочку. Она передавала мне сообщение, но хотела сохранить его в секрете. Может, Аделина Блэкмор оставила ту записку на прилавке не для Генри. Может, как предположила ее кузина Луиза, ее стремления были гораздо более низменны, и она вовсе не пыталась открыть миру правду. Но она наверняка была в этой кофейне. Шансов мало, но вдруг Мириам или кто-то из постоянных посетителей сможет мне что-то о ней рассказать.

Я иду дальше, прохожу через парковку и направляюсь в сторону центра. Наконец добираюсь до «Горячей кружки»: теперь, когда у меня снова появилась цель, тошнота немного отступила. А вот настроение как-то лучше не стало.

Та сцена на причале, когда Калеб предпочел мне своих друзей, всколыхнула воспоминания об осеннем бале. Но я же сама напросилась, правда? Снова доверилась ему, хотя поклялась больше никогда этого не делать.

В воскресенье днем в «Горячей кружке» тихо: вместо характерного для будних дней гула голосов звучит подборка современной фолк-музыки. За ароматом кофе угадывается легкий запах корицы. Когда я открываю дверь, оттуда выскакивает какая-то женщина со стаканом кофе в руке, и я оказываюсь единственным посетителем в заведении. Мириам сегодня за стойкой одна: очевидно, дала своему подмастерью выходной. Она наводит чистоту вокруг себя, но при моем приближении поднимает глаза.

– Иден, – кивает она. – Или сегодня ты Эсмеральда Вортингтон?

– Просто Иден, – говорю я, не в настроении играть в свою обычную игру с вымышленными именами.

– Все нормально?

– Несчастный случай на лодке. – При виде ужаса у нее на лице я быстро добавляю: – Меня укачало на пришвартованном катере.

Мириам недовольно смотрит на меня поверх своих очков в фиолетовой оправе.

– Что ж, – говорит она, откладывая тряпку в сторону. – На этот случай у меня имеется чай.

– Спасибо, – отвечаю я. Меня опять начинает подташнивать, поэтому я добавляю: – И еще рогалик, пожалуйста, если у тебя что-то осталось после утреннего наплыва посетителей.

Я быстро подхожу к стеклянному прилавку с выпечкой и вижу одинокий оставшийся рогалик. Сахарная посыпка на нем поблескивает в свете подвесных ламп. На полке над рогаликом лежат еще несколько кондитерских изделий: кексы, банановый хлеб, булочки с корицей. Я их все пробовала, и они великолепны. Но когда смотрю на шоколадный кекс, мое сердцебиение учащается. Ну точно. Он лежит в гофрированной формочке с зелеными и белыми завитками.

Та обертка, которую мне дала миссис Лафферти, определенно была отсюда.

А значит, Аделина Блэкмор была здесь, в Фэйрпорте. Она купила один из шоколадных кексов Мириам, а потом отвезла его миссис Лафферти. Может, это была разовая акция, а может, она сюда регулярно заглядывает.

Я достаю телефон, пытаясь как-то сопоставить все имеющиеся факты. Я не знаю, как выглядит сейчас Аделина Блэкмор. Я ищу в интернете ее детское фото, зная, что нельзя вот так просто спросить Мириам, видела ли она в своем заведении эту девочку, только пережившую шумиху в прессе и повзрослевшую на двадцать пять лет. Я останавливаю свой выбор на фотографии, сделанной, похоже, в ее школьные годы. На ней Аделина в красном платье в полоску улыбается в камеру, демонстрируя ту самую большую щель между передними зубами, о которой говорила Луиза.