Честно признаться, меня не устроил бы любой из этих вариантов.

– Я про того застройщика. Как там его зовут? Винт? Шуруп?

– Почти. Болт. – Его мне бы тоже совсем не хотелось встретить. Пусть он был невысоким и худощавым, но постоянно источал угрозу. – Принято к сведению, – согласилась я. – Спасибо за поддержку, Дэнни. Я дам знать, как все прошло, сразу после возвращения домой.

– У меня как раз сработал таймер, так что мне пора, – кратко обронил друг. – Просто будь осторожна.

Пожалуй, переодеваться во все черное было слегка чересчур, но, учитывая бдительность соседей, я решила перестраховаться. В отсутствие городского освещения и с редкими фонарями на улице ночи в Скромной Гордости казались очень темными. Когда по моему саду пробежала черная кошка, я видела лишь ее силуэт и два маленьких мерцающих глаза, похожих на крошечные светоотражатели.

Когда Роберт постучал в дверь, я открыла и сумела различить лишь очертания его тела.

– Похож на Джеймса Бонда? – пошутил он.

Признаться, он находился в хорошей форме для своего возраста без единой унции лишнего веса, насколько я видела. Хотя видела я на самом деле только лицо и руки.

Я отошла в сторону, впуская Роберта, и он направился к задней двери с немного встревожившей меня уверенностью.

– Кажется, ты здесь уже бывал, – заметила я.

– Все местные много раз бывали в твоем доме. Да и в моем тоже. Почти во всех когда-либо выставленных на продажу, раз уж на то пошло. Как только жители видят объявление, то сразу обращаются к риелтору для осмотра помещения. Хотя покупать, конечно, не планируют. Просто для удовлетворения любопытства.

Я расстроилась при мысли о Моди Фрэмптон и прочих зеваках, бродивших по моему коттеджу, словно по музею.

– Разве риелторы не возражают? Вряд ли они рады впустую тратить столько времени.

– Вовсе нет, – отмахнулся Роберт. – Они, наоборот, счастливы, ведь тогда могут заявить реальным клиентам, что объект пользуется популярностью. Хотя агенты посообразительнее организуют открытые показы, в один день приглашая всех заинтересованных, чтобы не ездить по многу раз. А теперь давай поторопимся, пока луна не спряталась за теми облаками. Позднее ночью обещали дождь, но в следующие полчаса-час должна стоять сухая погода – идеальная для нашей вылазки.

С этими словами он вышел в сад, оставив дверь за нами отворенной.

Ограда, отделявшая мой участок от старого пастбища, была примерно по пояс высотой. Я схватилась за верх, собираясь перелезть и надеясь, что каменная кладка выдержит мой вес, когда почувствовала на талии теплые ладони.

– Позволь помочь, – сказал Роберт – скорее утвердительно, чем вопросительно – и приподнял меня, перекидывая через ограду.

Я согнула колени и затем выпрямила ноги, мягко приземляясь с другой стороны. Уровень почвы оказался чуть выше, чем у меня в саду. Роберт прислонил к стене старый пластиковый поддон и использовал его как лестницу, чтобы вскарабкаться наверх, после чего просто спрыгнул рядом со мной и с предвкушением потер руки.

– Итак, идем и посмотрим, что сумеем обнаружить. – Сообщник вытащил из заднего кармана тонкий алюминиевый фонарик и включил его. – Тут они копали совсем недавно.

Роберт указал на лишенный травы прямоугольник рыхлой почвы в нескольких метрах от нас, один из нескольких участков с воткнутыми по периметру металлическими колышками и огороженный флуоресцентной желтой лентой, похожей на полицейскую. Я осмотрелась по сторонам, отчасти ожидая увидеть криминалистов в белых комбинезонах, направляющихся к нам.

– Кажется, такие участки отмечают периметр будущего дома, – прокомментировала я. – Вот этот построят очень близко к моему саду. И мне это совсем не нравится. Я не возражала против компании осликов, сующих носы через ограду, но не хочу, чтобы то же самое делали живущие тут люди. Они ведь могут заглянуть ко мне в окна.

Роберт направился к указанному ранее участку. Я поплелась следом, немного обеспокоенная той легкостью, с какой он перебросил меня через забор без явно выраженного согласия. Когда красавец носит на руках – это чудесно, но такая сила вызывает тревогу. Вспомнив предостережения Дэнни, я решила не выпускать сообщника из поля зрения, пока не вернусь домой в целости и сохранности.

– Пожалуй, следовало захватить лопату. Хотя бы маленькую, – заметил Роберт, склоняясь над глубокой траншеей внутри огороженного пространства. – Отлично, почва выглядит рыхлой. Мы сумеем разгрести ее руками. Подержишь фонарик, пока я буду изображать собаку, роющую землю в поисках кости?

Роберт передал мне алюминиевый цилиндрик, еще теплый от его ладони. Я направила луч на траншею. Сообщник опустился на колени, наклонился вперед и принялся загребать землю обеими руками, через пару минут достигнув утоптанного дна и начав просеивать сквозь пальцы верхний рыхлый слой.

– Какая плодородная почва, – заметил он. – Чернозем, богатый питательными веществами после многих лет использования в качестве пастбища.

– С помощью навоза ослов, полагаю, – поморщилась я, радуясь, что сама избежала сомнительного удовольствия раскапывать это богатство голыми руками.

– Посвети-ка сюда, – попросил Роберт, садясь на пятки и указывая на нужный участок.

Я послушалась и переместила луч, увидев в угольно-черной земле вкрапления небольших цветных фрагментов керамики, в точности похожих на переданные мне Барнаби плитки, которые Тилли хотела заполучить для своего римского проекта.

– Терракота, известняк и нежно-голубой лиас, – пробормотала я, чувствуя, как участилось дыхание. – Но цементного раствора не видно. Не современного плиточного клея, а именно смеси, которую древние римляне использовали для скрепления мозаики. Эти же фрагменты просто лежат в земле россыпью и могут оказаться элементами из большого панно. Их могли просто бросить здесь, закончив проект поблизости. Удивительно, что изготовившие мозаику мастера не унесли их с собой после завершения работы. Еще одно объяснение – здесь выкладывали не полноценные полы, а лишь тренировались собирать отдельные узоры.

– Достаточно ли наличия свободно лежащих плиток древних римлян для консервации строительства? – уточнил Роберт.

– Сомневаюсь, – поморщилась я. – Думаю, к ним отнесутся скорее как к интересной археологической находке. Власти могут просто приказать изъять слой почвы с тессерами – это научное название римских мозаичных плиток – и передать их в музей или исследовательскую лабораторию, после чего разрешат возобновить строительные работы. Лучше проконсультироваться с Фелисити Страйд, чтобы узнать точно. Нужно сообщить ей о находке, причем не только из-за желания помешать Болту копать и дальше, но и потому, что иначе будем считаться его сообщниками по сокрытию археологической ценности, нарушив тем самым закон. – Я посмотрела на Роберта. – Но, даже если удастся всего лишь на время заморозить стройку, разве не прекрасно? Отомстим за бедных осликов. Интересно, что с ними случилось? – На глаза навернулись слезы. – Страшно даже подумать, что Болт мог с ними сотворить. Неужели ему бы хватило жестокости их убить и превратить в кошачий корм?

Смущенная своим эмоциональным всплеском, я побрела туда, где раньше находился загон для ослов. Земля в том месте пока была не тронута. Контуры фундамента до сих пор просматривались в высокой траве. Луна ярко сияла в небе без облаков, усеянном звездами, и в ее свете прямоугольное основание чуть ли не мерцало. Его очертания проступали очень четко, и мне не требовался фонарик, чтобы все разглядеть. Я услышала за спиной шаги Роберта по твердому грунту, видимо плотно утрамбованному тяжелой техникой, которая ездила по площадке в течение прошлой недели.

– По крайней мере, ослики не узнают, что Болт планирует сделать с их пастбищем, – вздохнула я и едва не подпрыгнула, когда Роберт положил теплую ладонь мне на плечо.