Велико же было ее удивление, когда он развернул к ней экран и показал сайты, которые прочесывал в поисках идей, и аккаунты сторонников теорий заговора, которые читал, собирая материал для романа.

– Ты серьезно? – она прочла то, что он ей показал, и теперь не знала, смеяться или пугаться. – Это же абсурд.

– Но ты же это читаешь.

– Франкенштейн, зомби… Да они чокнутые.

– Возможно, но теория о рептилоидах еще абсурднее. – Он тихо усмехнулся. – Знаешь, сколько людей верят, что Клинтоны, Буши и даже ваша королева Елизавета – ящеры в человеческом обличье? – Он постучал по экрану. – Эти ребята умеют сочинять истории. – Он улыбнулся и прокрутил экран, читая дальше. – Они конструируют текст таким образом, чтобы он был частично основан на фактах и казался правдоподобным – или если не правдоподобным, то, по крайней мере, обладал некой внутренней логикой. Это похоже на интерактивные рассказы, где сам выбираешь вариант продолжения истории.

– И ты сюда заходишь в поиске идей? – скептически спросила Тео.

– Идей, вдохновения, мотивации… даже персонажей. – Он открыл форум с комментариями и обсуждениями. – По реакциям можно судить, насколько люди поверили в ту или иную теорию. Это как фокус-группа.

– Но ты не можешь взять чужую теорию… это же плагиат.

Дэн рассмеялся.

– Эти люди верят, что правительство крадет мертвецов и делает из них новых людей. Не уверен, что параноиков заботит защита интеллектуальной собственности.

Тео прочитала воззвание стрелять во всякого похитителя тел.

– Я бы на твоем месте не была так уверена. Мало ли что им в голову взбредет.

– Я не заимствую теории, – заверил ее Дэн. – Я просто пытаюсь понять, почему их тексты так убедительны. – Он показал ей несколько постов, на которые никто не обратил внимания или отреагировал насмешками. – Видишь? Некоторые посты не заходят. А мне интересно, что же такого особенного в популярных теориях, что люди так рьяно их защищают. Логика и правдоподобность тут явно ни при чем.

Тео кивнула, продолжая читать. Прочитанное по-прежнему казалось абсурдом, но Дэн был прав.

– А что такое МЗЧМЗ? – спросила она. Этой аббревиатурой заканчивались несколько постов.

Дэн улыбнулся.

– «Мы знаем, что мы знаем».

– Это из «Гамильтона»?[328]

Он кивнул.

– Это тайный девиз последователей Примуса и теории Минотавра. Узнавшие цитату из «Гамильтона» считают, что Лин-Мануэль Миранда[329] – один из них, а возможно, и сами отцы-основатели.

– Но это же бред. Зачем…

– Есть некий паттерн, формула удачных теорий заговора. – Дэн пролистал несколько тредов, в которых элементы теории раскладывали по полочкам почти научным методом. – В них всех содержится нечто знакомое и привычное, чтобы человек мог сказать: да, я это видел; далее предлагается новое и оригинальное объяснение и – это самое важное – всегда присутствует антагонист или система, стремящиеся сохранить это объяснение в тайне. С этой системой предлагается бороться. На что это похоже?

– На структуру романа, – призналась Тео.

– Только пусть это останется между нами. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал. – Он улыбнулся. – Считай это секретом фирмы.

– Как скажешь, я унесу это в могилу… Главное, чтобы мой труп не выкопал Минотавр.

К осени Тео стала ощущать себя намного увереннее в своем ремесле. Теперь они с Дэном общались практически на равных и из учителя и ученицы превратились в коллег. Он читал отрывки ее рукописи и возвращал с исправлениями и предложениями; она всегда была глубоко благодарна, но со временем стала более уверенно отстаивать свои идеи и решения.

– Я не хочу его описывать, – заявила она, когда он посоветовал подробнее описать внешность главного героя. – Неважно, как он выглядит.

– На самом деле очень важно. Люди реагируют на внешность. Наружность героя подскажет, как другие герои будут с ним взаимодействовать. Если он уродлив, они будут испытывать отвращение; если привлекателен – похоть. Они могут судить о нем поверхностно, демонстрировать эйджизм и даже расизм.

– Но это же проекции, – отвечала Тео. – Нас что-то отталкивает или привлекает из-за личного опыта и предрассудков. И если мой герой будет чистым листом, читатель сможет увидеть в нем свое отражение, а возможно, и отражение своих стереотипов.

Он вздохнул, как часто вздыхал, когда она казалась ему претенциозной.

– Читателей не интересуют проекции, Тео. Их интересует, большой ли у героя нос и видны ли нижние зубы, когда он улыбается. Последнее значит, что он, возможно, рептилоид.

Тео прыснула.

– Все еще читаешь эти бредни?

– Изучаю тему, дорогая. Как и положено профи.

– Что ж, если величина носа моего героя или его прикус будут иметь отношение к сюжету, я непременно об этом упомяну. – Тео закрыла ноутбук, чтобы крышка не загораживала ей Дэна.

Он рассмеялся.

– Скажи, Теодосия, что нравится современным девушкам в мужчинах? Накачанный пресс? Нынче все хотят мужчину с кубиками на животе.

Тео взглянула на него и заметила лукавый блеск в глазах. Что бы она ни ответила, позже он станет ее дразнить. Она пожала плечами.

– Даже не знаю, что на это ответить. Человек – больше, чем сумма его частей. Кубики на животе меня не слишком интересуют.

Дэн покачал головой.

– Благородный ответ, но я не верю ни одному твоему слову. – Он похлопал себя по животу. – Даже если тебе не интересно, я качаю пресс двести раз в день.

В какой-то момент их знакомства дружба с Дэном Мердоком переросла во что-то большее. Тео знала, что это не любовь: мысль о любви казалась слишком экстремальной и абсурдной. Скорее, это было более тонкое чувство, не поддававшееся описанию: обожание и теплая симпатия, крепнувшая с каждым днем. Чувство было односторонним и вызывало неловкость. Она знала, что оно пройдет, сгладится, и тогда между ними установятся прочные дружеские отношения, как у легендарных Лоуренса и Мэнсфилд, Толкина и Льюиса. Но пока при виде его улыбки у нее возникало странное томление. Тео думала, что Дэн ее просто жалеет, а может, скучает по тем временам, когда сам был начинающим писателем, не обремененным славой. Иначе и быть не могло. Каково же было ее удивление, когда все изменилось.