Мак вел себя сдержанно. Он был рад их видеть, но не проявил энтузиазма, которого она от него ожидала. Приветливо поздоровался и не возражал против праздника, но и он, и этот парнишка Бентон, подумала Нэнси, выглядят притихшими. Видимо, из-за сестры Гаса, который угрюмо заливался шампанским. Эта девчонка приносила всем сплошные неприятности.

Настроение передалось остальным, а Калеб так и вовсе помрачнел.

Но праздник есть праздник, решила Нэнси. Она щебетала, пытаясь заполнить неловкие паузы и время от времени обращаясь к мужу и сыновьям.

– Твоя сестра не смогла приехать из-за малыша – ты же знаешь, что у тебя родилась еще одна племянница, Кормак? Она передает привет.

Мак кивнул.

– Я скоро к ней съезжу.

– Может, тебе какое-то время пожить в «Пондерозе», сынок?

– Спасибо, мам, но у меня много работы. – Он взглянул на Гаса.

Мака продержали в тюрьме несколько месяцев: все время, пока Гас Бентон лежал в больнице, а потом еще немного, хотя официально он не являлся заключенным. Выдвинутые против него обвинения сняли одно за другим, хотя его семейка всеми силами пыталась доказать, что все Этериджи – опасные психи. В итоге в его личном деле не осталось никаких записей о пребывании под стражей, что, наверное, было плюсом.

Гас и Джеки Стивен делали все возможное, чтобы добиться его освобождения, но на это ушло пять с половиной месяцев. За это время от Теодосии Бентон не поступило ни весточки, ни одного словца, кроме письма с признанием, к которому полиция отнеслась как к предсмертной записке.

Шумиха в СМИ отгремела, по крайней мере на время. Бернадетт занималась делами в его отсутствие, но все-таки некоторые вопросы требовали его личного присутствия.

– Мак, можно тебя на пару слов? – тихо спросил Калеб, пока Нэнси продолжала вещать о важности родного дома и семьи во времена нужды.

– Да, пойдем во двор. – Мак вдруг понял, что ему срочно надо сбежать от демонстративной веселости матери.

Они вышли на улицу, улизнув от остальных Этериджей.

Мак сел на скамейку под сенью старого вяза, стоявшего посреди сада. Лето было в разгаре, стояла жара. Он просидел за решеткой половину зимы и всю весну.

– В чем дело, Калеб? (Он знал, в чем дело, но хотел дать Калебу возможность признаться самому. Заставить его признаться.)

Калеб некоторое время расхаживал взад-вперед, а затем повернулся и выпалил:

– Это я сообщил Мэри Кауэлл, что Теодосия Бентон жила у тебя. Я дал ей твой адрес.

Мак стиснул зубы.

– Да, я знаю.

– Откуда?

– Один из агентов ФБР сказал. Они пытались поколебать мою веру в семью.

– И как, поколебали?

Мак не ответил.

– А они откуда узнали? – занервничал Калеб.

– Проверили входящие Мэри Кауэлл, идиот. И нашли твое письмо, в котором ты сообщал адрес Тео.

Калеб чуть не плакал.

– Это из-за меня ее убили, да?

Мак покачал головой.

– О чем ты думал, Калеб? Тео находилась под моей защитой, а ты выдал ее местонахождение. Как мне теперь тебе доверять?

– Я считал ее опасной, Мак. Ты меня не слушал. Я пытался тебя защитить.

– Об этом и речь! – сердито ответил Мак. – Это все твоя идиотская теория с нашествием зомби! Бога ради, Калеб, из-за тебя нас всех могли убить!

– Мак, ты должен меня послушать… есть доказательства…

– Какие доказательства?

– Дэн Мердок – Примус, точнее, был им. Он раскрыл существование «Проекта Франкенштейн». Они проводят эксперименты на людях, Мак, а Примус боялся, что они начнут эксперименты на детях…

– Калеб, тебе двадцать три года! Повзрослей! Жизнь – не тупая видеоигра, ты не спасаешь мир. – Мак пригвоздил его холодным, яростным и немигающим взглядом.

– Но мы… мы хотя бы пытаемся. Мак, прошу, послушай. Есть книга. Ради нее убили Примуса. Я думал, Тео убила Примуса по их приказу, и боялся за тебя.

– Боже, да кто это «они»? – Мак сомневался, что хочет знать, но все равно спросил.

– Минотавр. Примус называл их Минотавром. – Калеб просиял, решив, что Мак заинтересовался его теорией. – Это альянс крупных корпораций, которые думают, что могут победить смерть.

Мак несколько секунд молчал. Объяснения Калеба лишь сильнее его разозлили.

– Это глупо, – наконец ответил он. – Полный бред, и даже если не так, Калеб, я тебе доверял. Вопреки всему я на тебя полагался. Ты предал свою семью.

Калеб вытер слезы. Он знал то, что знал, но Мак был прав. Он разрушил доверие своих родных и последние полгода жил в страхе, что они об этом узнают. Он вдруг снова почувствовал себя ребенком, взывающим к старшему брату.

– Ты им все расскажешь?

– Гасу я уже рассказал. Тебе повезло, что он еще слаб и не может надрать тебе зад, потому что я вряд ли стал бы его останавливать. Больше я никому не скажу, и он тоже не скажет, но ты должен показать все, что постил в даркнете. Я хочу знать, как вышло, что такое дерьмо обрушилось нам на голову!

Мак Этеридж подставил Гасу Бентону плечо, и они поднялись по винтовой лестнице, ведущей в башню. Гас все еще ходил на костылях, и подъем по лестнице давался ему с трудом. Впрочем, помимо физических затруднений, имелись и другие.

Но, по крайней мере, теперь они были свободными людьми.

После выхода из тюрьмы Маку пришлось заново строить мосты, налаживать связи, успокаивать старых клиентов и восстанавливать репутацию. После месяцев заключения и бесконечных допросов адаптация к реальности давалась нелегко.

Но у него хотя бы имелась работа, служившая в жизни опорой, а вот карьера Гаса Бентона была уничтожена произошедшими событиями. Его уволили из собственной адвокатской фирмы, а после выписки из больницы стало очевидно, что в других юридических фирмах ему не рады. Дом Гаса сгорел: его поджег обезумевший от горя отец Мэри Кауэлл, и эта драма вновь привлекла к нему внимание прессы. Сплошные катастрофы сменяли друг друга, и хотя Тео перевела выплату из дедушкиного фонда на его счет примерно в то же время, когда исчезла, он отказывался прикасаться к этим деньгам.

– Эй, осторожно!

Мак вовремя подхватил Гаса: костыль соскользнул, выпал и покатился вниз по лестнице. Гас чертыхнулся.

Мак перебросил его руку через плечо.

– Хочешь, не пойдем дальше?

– Нет. Спускаться будет так же трудно.

Они преодолели несколько верхних ступеней. Мак усадил Гаса в кресло.

– Ну как ты, в порядке?

– Путем.

Домработница Мака принесла кофе с бутербродами и упавший костыль. Гас вздохнул, позавидовав прыти, с какой эта женщина средних лет поднялась по лестнице. Она разлила кофе по чашкам и ушла.

Мак догадывался, что в последнее время Гас Бентон изменил привычке пить кофе и чай и перешел на напитки покрепче, пытаясь совладать с болью с помощью бурбона и джина. Но он хотел, чтобы во время этого разговора Гас оставался трезвым. Ему нужно было знать обо всем без утайки, ведь только так он смог бы помочь Гасу. Только так они смогли бы найти Тео.

– Ладно, Мак, – сказал Гас, – что за конфиденциальный разговор, почему нельзя было просто встретиться в баре?

– Ты не хочешь рассказать, почему напал на Джейкоба Кертиса с ножом?

Глаза Гаса ожесточились и вспыхнули.

– Не очень.

– А ты все-таки расскажи.

На мгновение Гас заколебался, потом вздохнул.

– Джейкоб Кертис жил с нами в коммуне на Тасмании. Община «Гармония» – так это называлось. Мы сами выращивали еду, шили одежду, учились дома и практически не контактировали с внешним миром.

– Кертис сказал, что ты напал на него потому, что он проводил время с Тео, что ты патологический ревнивец и не приемлешь мысли, что кто-то может даже заговорить с твоей младшей сестрой.

Вместо ответа Гас разразился ругательствами. Если бы мог, он бы ушел в этот момент.

Мак выжидал. Он должен был кое-что выяснить.

Наконец Гас напряженно и отрывисто заговорил, уставившись на свои руки, сжатые в кулаки.

– Дело было не в ревности.