Я огляделась по сторонам, надеясь, что кто-то из собравшихся вокруг уловит намек и принесет упомянутый напиток. Либо хотя бы поможет успокоить Моди, пока я приготовлю его сама. Однако все держались на почтительном расстоянии.

Она расправила плечи и выдернула руки из моей хватки, проворчав:

– Алиса Кэрролл. – Интонации выдавали в ней учительницу, которая много лет распекала нерадивых школьников. – Я люблю хороший чай, как и остальные, но даже самый вкусный в мире напиток не вернет к жизни мертвеца.

Я задумалась, не могла ли собеседница повредиться в уме после испытанного потрясения, в чем бы оно ни заключалось, и осторожно прижала к ее хрупкому запястью два пальца, чтобы измерить пульс, с улыбкой заверив:

– Вы еще очень далеки от смерти. Сердце бьется ровно, как часы на церковной колокольне.

Моди резко выдернула свое костлявое запястье, словно я вонзила в него зубы, и воскликнула, награждая меня испепеляющим взглядом:

– Я не о себе говорила, бестолковая! А о теле мертвого строителя в своей компостной куче!

Бедный Барнаби! Он был таким приятным парнем. Я не могла представить, кто мог иметь что-то против него, не считая двух других строителей, конечно. Но пока не хотелось выдвигать столь серьезные обвинения на таких шатких основаниях, как нежелание делиться обломками с раскопок со стороны Болта или зависть к коллеге со стороны Магнуса. Кроме того, хотя я и знала о выговоре Барнаби за попытку отдать мне находки с территории пастбища, застройщик не выглядел охваченным убийственной яростью по этому поводу.

Я вытащила еще одну бумажную салфетку из коробки, чтобы вытереть слезы, пока Эндрю наливал мне крепкий чай. Редактор оказался одним из тех, кто явился на крики Моди. Ту уже увела домой дочь, которая сама выглядела пенсионеркой, а толпа перед магазином моментально растворилась, как только стало ясно, что основным местом действия – вернее, местом окончательного бездействия Барнаби – является участок Фрэмптонов.

– Не могу поверить, что кто-то убил его, – всхлипнула я. – И определенно злоумышленником не могла быть Моди. Хотя она и крепкая для своего возраста, но все равно на три четверти старше и вдвое меньше Барнаби.

– Согласен, ей просто не повезло, что убийца выбрал ее участок, когда прятал тело.

Вспомнив свою репутацию музейного дознавателя, я захотела внести посильный вклад в разгадку этой тайны и спросила:

– Где расположен участок Моди?

– На земельном наделе за пабом, как и у всех, – ответил Эндрю, после чего встал и повернулся ко мне спиной, шаря по шкафчикам в поисках печенья.

– Нет, я имела в виду, где именно среди других участков?

Он крякнул, с натугой открывая крышку на банке с бисквитами.

– Кажется, ее надел самый дальний, возле забора.

– А за ним находится чистое поле? – уточнила я, отрицательно покачав головой в ответ на предложенную выпечку.

– Да, – кивнул Эндрю. – Разве это важно?

– Пожалуй, – протянула я, отпивая чай и прокручивая в уме свою теорию. – Это значит, что кто-то мог тащить тело Барнаби от места убийства по полю и просто перебросить его на ближайший участок. Местные жители вряд ли бы это увидели, тем более если злоумышленник действовал под покровом ночи в мертвой тишине… – Я осеклась. – Извини, неудачная фраза.

Эндрю доел бисквит и только потом сказал:

– Может, и так, но зачем кому-то прятать тело на участке? Странный выбор места, если хочешь знать мое мнение. Земля там сплошь засажена овощами и фруктами. Не считая территории под строительство домов, конечно.

Я подняла палец, привлекая внимание.

– Ага, вот только этот участок могли изначально планировать для временного хранения тела с дальнейшей его транспортировкой до итогового места упокоения. – Использование слова «тело» вызвало легкое отвращение, будто речь шла о постороннем, тогда как на самом деле Барнаби я знала лично и симпатизировала ему. – И запах компостной кучи мог замаскировать любые другие. – Эта мысль заставила меня сглотнуть.

– Ты же городская, Алиса, – вздохнул Эндрю. – И явно никогда раньше не занималась обустройством компостной кучи. Если все делать правильно, то запаха не будет. Это распространенное заблуждение.

Он был прав.

– Ладно, но даже если так, то если окружить разлагающееся тело, – теперь я порадовалась, что отказалась от печенья, – достаточным количеством компоста, он скроет посторонние запахи просто за счет созданного буфера.

– А ты наблюдательная, – прищурив глаза, прокомментировал Эндрю. Я улыбнулась в ответ на комплимент. Если собеседник действительно был шпионом, то наверняка мог считаться лучшим детективом по сравнению со мной. – Но почему никто с главной улицы не заметил, как прячут тело?

– Возможно, все случилось поздно. Кажется, в полночь фонари выключают. И если кто-то нес Барнаби со стороны поля, а не по дороге, в темноте их никто бы не увидел.

– Пожалуй, – согласился Эндрю. – И хотя дома по обе стороны от участков подсвечиваются своими фонарями, они висят только на фасадах, насколько я заметил. Могу поспорить, теперь это быстро исправят, раз в одном из садов нашли тело.

Я начала мыслить более здраво после того, как схлынул адреналин от шокирующих новостей Моди, и потому добавила:

– Даже если так, можно выбрать спокойный момент, когда на улице пусто и ничего не происходит, и остаться незамеченным.

Эндрю налил себе виски.

– Убийца действительно мог намеренно закопать тело там, но, будучи приезжим, просто не понимал, насколько плотно засажены участки. Уверен, ты видела, что в это время года на каждом клочке земли растут овощи или фрукты. Поэтому мне кажется, что преступник из местных и решил не трогать посевы, чтобы не расстраивать владельцев призовых гладиолусов или передающихся по наследству бобов.

Я невольно задумалась над приоритетами деревенских жителей и наконец предположила:

– Либо злоумышленник планировал закопать тело и вернуть посадки на место, но его спугнул какой-нибудь поздний прохожий, который выгуливал собаку или возвращался домой из паба, поэтому пришлось импровизировать с компостной кучей и бежать.

Эндрю нахмурился.

– Может, кто-то хотел подставить старую Моди? Например, затаивший на нее обиду. – Он покосился на меня, оценивая реакцию на свои слова, но быстро отвернулся.

Однако я заметила его обвиняющее выражение лица и даже слегка отодвинула стул.

– Ты же не подозреваешь меня? Я знаю, что мы с ней не слишком поладили, но это же не может служить достаточным основанием, чтобы убить другого человека, протащить его тело по полю из моего сада к участку Моди и бросить там лишь из мести за пару грубых комментариев обо мне и Дэнни.

– Извини, Алиса, – слегка натянуто рассмеялся Эндрю. – Я просто рассматриваю все варианты. Старая привычка из прежней жизни. В любом случае все наши предположения не имеют значения. Расследование теперь в руках полиции. – Он взял пустую чашку с блюдцем и отнес их в раковину, чтобы помыть, заметив: – Кстати, наверняка они захотят рано или поздно нас всех опросить. Если понадобится моральная поддержка друга, когда придет твоя очередь, обращайся ко мне.

Я уставилась в свою чашку, болтая в ней остатки заварки, словно надеясь отыскать решение загадки в чаинках, и тихо ответила:

– Спасибо за любезное предложение, Эндрю.

Но если – и когда – полиция явится допросить меня, я хотела говорить с ними спокойно, поскольку не знала, можно ли доверять редактору газеты больше, чем прочим соседям.

К следующему понедельнику в убийстве Барнаби так никого и не обвинили, несмотря на дотошные расспросы полиции. Моди, которую увезли в участок в день обнаружения тела, отправили домой на патрульной машине, объявив непричастной. Затем детективы посетили каждый дом в деревне, а некоторые и не по одному разу. Садовые инструменты из тачки Моди изъяли для экспертизы – как и все содержимое компостной кучи.