Изогнув бровь, Калеб приступает к осмотру шкафа. Я подхожу к столу и в первую очередь берусь за тетрадь. Мне тут же становится ясно, что это просто школьная тетрадь, а не какой-нибудь дневник. Между страницами нет никаких записок. Это тупик.

Я поднимаю настольную лампу, заглядываю под столешницу, изучаю каждую мелочь, лежащую на столе. Мой телефон вибрирует в кармане платья, заставляя вздрогнуть. Калеб бросает на меня предостерегающий взгляд, и я, поморщившись, перевожу телефон в беззвучный режим. Это сообщение от Мэй: она спрашивает, все ли у меня в порядке. Отвечаю, что поиски в процессе и мне нужно еще несколько минут.

Потом я перехожу к верхнему ящику, и сердце у меня обрывается. Он набит бумажками. И на этот раз у меня не получится засунуть все себе в одежду. Я замечаю два боковых ящика побольше и, прикрыв один глаз, по очереди открываю их: опять бумажки, куча бумажек.

Откинув голову назад, я издаю стон. На поиски может уйти целый час. И все же это самое логичное место, чтобы припрятать записку, так что я приступаю к утомительному процессу прочесывания содержимого ящиков. Было бы мило со стороны Диего дать нам какой-нибудь намек касательно того, что мы здесь ищем. Размер листа, цвет, хоть что-нибудь.

Я успеваю обыскать лишь треть верхнего ящика, когда мое внимание привлекает какой-то скрип. Я резко перевожу взгляд на Калеба, замершего в дверях шкафа. Медленно повернувшись, он одними губами спрашивает:

– Что это было?

Вскинув руку, я шепчу в ответ:

– Что будем делать?

Здесь, наверху, никого не должно быть. Гостевой туалет находится на первом этаже.

Может, миссис Родригез решила вздремнуть. Я прислушиваюсь, надеясь, что шаги стихнут в дальнем конце коридора. Но звук лишь нарастает.

Шаги направляются к нам. Мое сердце исполняет кульбит. «Двигай»,– говорю я себе. Сую все бумажки обратно в ящик и осторожно закрываю его. Жестом приказав Калебу: «Отойди назад»,– я пытаюсь неслышно скользить по ковру, пока он сильнее вжимается в стенку шкафа.

Оказавшись внутри, я задвигаю дверь и задерживаю дыхание. Звуки из окружающего мира почти не проникают в шкаф. Я больше не слышу шагов. Я осмеливаюсь сделать вдох, в нос ударяет запах грязной обуви и шариков от моли. Потом дверь комнаты Диего со скрипом открывается, и этот звук оглушает меня, словно выстрел. Дернувшись, я ударяюсь плечом о грудь Калеба. Его невероятно крепкую грудь.

Он кладет ладонь мне на спину, чтобы я не упала, а может, чтобы не шумела. Наклоняется ближе, касаясь подбородком моей головы, и шепчет мне на ухо:

– Ш-ш-ш.

От его горячего дыхания у меня по шее и рукам бегут мурашки.

Я практически уверена, что потею. Шаги звучат уже в комнате, потом что-то шуршит. «Пожалуйста, уходи, пожалуйста, уходи»,– вертится у меня в голове. На секунду шаги вроде бы удаляются, и мне кажется, что находящийся снаружи человек подчиняется моему мысленному приказу.

Но потом звук шагов снова становится громче – и вот они уже у самой двери. Я крепко зажмуриваюсь, словно это сделает меня невидимой. Дверь открывается, и свет проникает мне в глаза сквозь сомкнутые веки.

Приоткрыв один глаз, я вижу донельзя довольную собой Викторию. Но когда ее взгляд падает на ладонь Калеба, по-прежнему лежащую у меня на спине, она кривит губы от отвращения.

– Что вы здесь делаете, чудилы?

– Прячемся от тебя, что тут непонятного. – Я проталкиваюсь мимо нее, хватая ртом свежий воздух.

– Мы думали, это родители Диего, – извиняющимся тоном шепчет Калеб.

– Почему ты вся красная, Иден? – жеманно спрашивает Виктория.

– Хочешь верь, хочешь нет, но в шкафу было жарко.

– Уверена, все дело в этом, – смеется она. Но когда я бросаю на нее взгляд через плечо, по ее лицу ничего нельзя прочитать. Она еще мгновение внимательно смотрит на Калеба, а потом закатывает глаза. – Хорошо, что я – не родители Диего, потому что ваша конспирация никуда не годится. Вы хоть записку-то нашли?

Мы качаем головами, и она многозначительно смотрит на нас.

– Походу хреновая из вас получилась команда. Я пришла сказать, чтобы вы поторапливались. Люди начинают уходить, и моя мама хочет, чтобы мы помогли ей с уборкой. Мы с Калебом, не ты, – уточняет она, как будто кто-то подумал иначе.

– Тогда давайте ускоримся. – Я рывком открываю ящик, продолжая с того места, где остановилась.

– Где вы не проверили? – спрашивает она.

– Под кроватью, – говорит Калеб.

Виктория что-то бурчит себе под нос, но приступает к работе.

Через минуту я слышу, как закрывается дверца шкафа.

– Если ты там закончил, – говорю я, – помоги мне с этими ящиками.

Но Калеб меня будто не слышит. Обернувшись, я вижу, как он расстегивает стоящую на кровати спортивную сумку. Я делаю шаг в его сторону и заглядываю внутрь. От увиденного у меня сдавливает грудь: в сумке лежит не спортивная форма, а камера Генри.

– Зачем Диего камера Генри? – Калеб стоит у моего письменного стола, смущенно сунув руки в карманы.

Еще в доме семьи Родригез мы договорились, что вместе посмотрим запись с камеры Генри. Пока остальные заканчивали уборку, Мэй подбросила меня до моего дома. Я переоделась в джинсовые шорты и футболку, и теперь мы вчетвером, наконец, расположились в моей комнате. Несмотря на мою решимость не пускать эту троицу на свой порог, мне показалось меньшим злом позвать их сюда. К тому же, мама сегодня работает допоздна и никогда не узнает, что они здесь были.

Нет, мне вовсе не нравится, что Джеймисон О'Салливан сидит у меня на кровати, а Виктория Уитлок разглядывает декор моей комнаты, который я так и не поменяла с тех пор, как она была здесь много лет назад. Не говоря уже о присутствии Калеба Дурхэма в моей комнате.

От этой мысли мои нервы превращаются в натянутую струну.

– Понятия не имею, – отвечаю я, устраиваясь на противоположном от Джеймисона краю кровати. – Я думала, ее забрала полиция. – И тут вспоминаю, как Генри менял камеры в тот вечер. – Погодите, у Генри было две камеры. Полицейские, наверное, нашли ту, что была у него в сумке. А Диего забрал камеру на тридцать пять миллиметров, чтобы посмотреть, что на пленке. – Я вспоминаю, что эта камера лежала на траве рядом с обрывом. – Она была на месте преступления.

– Вот только никакого преступления не было, – говорит Виктория, садясь на стул у письменного стола. – По крайней мере, по мнению копов.

– Генри и Диего как-то связаны между собой, – говорю я. – Это очевидно. То, что у Диего обнаружилась камера Генри, не может быть совпадением. – Поэтому, как бы мне ни хотелось избежать необходимости видеть лицо Генри или слышать его голос после всего случившегося, я знаю, что нам придется это сделать.

Флешка уже вставлена в мой ноутбук, и я ставлю его в изножье кровати. Виктория пододвигает стул, а Калеб подходит ближе, чтобы лучше видеть. Потом я нахожу нужный файл и кликаю на Play.

На первой записи я пререкаюсь с Генри у забора, окружающего «Фэйрпорт Виллидж».

– Понятно, она не отредактирована, – пожимаю я плечами, пытаясь перемотать этот фрагмент, но Джеймисон ударяет кулаком по кровати, сотрясая ноутбук.

– Ты сказала, мы посмотрим ее от начала и до конца! Чтобы ничего не пропустить.

Я со вздохом поднимаю руки.

– Ладно. Наслаждайтесь. В какой-то момент он снял, как я пытаюсь подружиться с чайкой, так что вы прекрасно проведете время.

– И то верно, – говорит Виктория, поудобнее устраиваясь на стуле. – Где мой попкорн?

Я пропускаю ее замечание мимо ушей, и мы вчетвером продолжаем мучиться, просматривая эпизод за эпизодом и заново проживая ту ночь.

– Когда уже станет интересно? – наконец начинает ныть Виктория. – Может, когда мы дойдем до интервью Наоми Лэмб? Мне до сих пор не верится, что она реально туда явилась.

– Мы, э-э, не взяли интервью у Наоми, – признаюсь я.

– Какого черта вы делали вообще?