— Ну да. Хорошо, что по улицам Осло больше не разгуливает кровожадный массовый убийца.

— Тебя никогда не радовало раскрытие дел, Харри. Напротив, ты впадал в депрессию. Так чему же ты тогда так рад — вернее, менее расстроен?

— Темноте, которая все же сменяется светлыми временами. — Катрине скорчила гримасу. — Ладно, я пошла.

— Только одно, — сказал Харри, указав на экран. — Здесь написано, что нас известили сообщением с электронной почты Брандта на мой старый адрес: «Убийство на Лунскоттвейен, 43». У меня больше нет доступа к тому ящику, но это написано дословно?

— Полагаю, да. А что?

— Брандт не говорит «mord», он говорит «drap[450]». У него был друг в полиции, думаю, именно он приучил его к этому.

Катрине переступила с ноги на ногу. — Я смотрю, ты уже примерил на себя роль адвоката дьявола в этом деле.

— Пожалуй, столь очевидному делу только такой адвокат и нужен.

— Я, конечно, согласна, но не заходи слишком далеко. Понятно, что командная работа — не твой конёк, но и мешать коллегам ты не должен. Понял?

— Понял.

Катрине пожелала ему спокойной ночи, а Харри продолжил читать отчеты.

Обыск в доме Брандта и проверка его компьютера пока не выявили ничего, что связывало бы его с убийствами. Скриншоты переписки за последний месяц показывали входящие письма с темами вроде CALL SHEET, HOD-MEETING и LINK TO DAILIES («ВЫЗЫВНОЙ ЛИСТ», «СОВЕЩАНИЕ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ДЕПАРТАМЕНТОВ» и «ССЫЛКА НА ДЕЙЛИЗЫ»). В исходящих значилось SHOOTING SCRIPT EDITS («ПРАВКИ СЪЕМОЧНОГО СЦЕНАРИЯ»).Единственной двусторонней перепиской было общение с бухгалтерской фирмой «Скамместен», которая требовала предоставить последние квитанции для списания расходов за прошлый год. Харри зевнул.

Зазвонил телефон. Это был Эйстейн.

— «Исцеление».

— Группа?

— Фильм, тупица.

— Об этом я ничего не знаю.

Эйстейн вздохнул. — Ну ладно, ты не одинок. У нас в «Видео Янсена» была всего одна кассета с ним. Её брали от силы раза три за все время. А когда в последний раз не вернули, Янсен даже напоминать не стал — просто обрадовался, что она больше не занимает место на полке.

— Расскажи о фильме.

— Японский, ранний J-horror[451] конца девяностых. Немного артхаусный, но, как по мне, настоящий шедевр. Рассказывает о гипнозе, под влиянием которого люди совершают убийства без мотива и потом ничего не помнят. Фишка в том, что они вырезают букву «Х» на шее у жертв, точь-в-точь как на тех снимках парня в снегу, что ты мне прислал. К тому же первый труп в «Исцеление» лежит среди деревьев, прямо как твое тело. Это, пожалуй, самая крутая сцена в фильме, её все помнят.

— Хм. Надо будет глянуть, есть ли он на стримингах.

— Самое забавное, что на этой неделе в кинотеатре «Вега» проходит фестиваль J-хоррора, и завтра там показывают именно «Исцеление».

— Да уж, странное совпадение.

— Или нет.

— Или нет. Думаю, я схожу на этот показ. Пойдешь со мной?

— Я бы с радостью, но завтра весь день за рулем. Возьми с собой какую-нибудь даму. Давно пора уже, нет?

— Не думаю.

— Ты когда в последний раз трахался?

— Спасибо за заботу, друг. И спасибо за наводку.

Они повесили трубки. Харри зашел на сайт кинотеатра «Вега» и набрал Олега.

— Сходим завтра в кино, в семь вечера?

— Спасибо, но я собирался приготовить ужин для своих домашних. — Харри попытался уловить по голосу, весел ли Олег или нет.

— Ладно. Передавай привет.

Харри отложил телефон, погуглил и прочитал аннотацию «Веги» под афишей, которая создавала впечатление скорее авторского кино, нежели фильма ужасов.

«Исцеление» исследует то, как месмеризм способен манипулировать подсознанием и распространяться подобно вирусу зла и насилия.

Он ввел в строку поиска Гугла слово «месмеризм».

Месмеризм — предшественник современного гипноза, использовавшийся в психологии и медицине.

Он снова взял телефон. Заметил, что она опять ответила на третий гудок, и подумал, не является ли это проявлением какого-то обсессивно-компульсивного расстройства.

— Соскучился? — весело спросила Витт, но он все равно услышал в её голосе то же, что и у Олега. Звук человека, который пытается вытащить себя из уныния за волосы.

— Что ты знаешь о месмеризме? — спросил он.

— Кое-что знаю. Довольно много.

— Сходишь со мной завтра в кино?

Александра повернулась к окну, чтобы дать глазам отдохнуть от экрана.

Было всего половина третьего, но на кольцевой дороге Ринг 3, пролегавшей прямо под окнами её кабинета в Государственном госпитале, уже скопилась пробка. Её парень-испанец решил, что она шутит, когда впервые увидел этот час пик, и ей пришлось объяснять, что эти машины едут не на сиесту, а домой после окончания рабочего дня.

Сама она так и не привыкла одновременно наслаждаться жизнью и жаловаться на неё, как это делали норвежцы. Она не назвала бы это высокой трудовой этикой — дело было не в этике, а в смеси амбиций и страха лишиться всего, как когда-то пришлось пережить её семье в Румынии. «Munceste mai mult!» — «работай больше!» — таков был ответ её бабушки на большинство жизненных вопросов.

Она снова повернулась к экрану.

В дверь постучали. Пожалуй, это было главным изменением после её повышения — раньше к ней заходили без стука.

— Да!

Сильвия приоткрыла дверь. Вид этой усердной темнокожей девушки на пороге невольно заставил Александру представить белокожих местных жителей, которые уже тянулись к дому, в то время как более богатая меланином привозная рабочая сила продолжала крутить шестеренки общества.

— У нас готовы профили ДНК со съемочной площадки, — сказала Сильвия, помахивая пачкой листов.

— Отлично! Есть совпадения с реестром судимостей или с ДНК с мест преступлений?

— Нет, ни одного.

Александра почувствовала легкое разочарование — она надеялась, что они смогут помочь Харри и Катрине собрать неопровержимые улики против Брандта, хотя те, вероятно, найдут и другие доказательства.

— Спасибо, Сильвия, положи отчет сюда, я сообщу.

— Я только хотела сказать, что обнаружила частичное совпадение по другой линии.

— Частичное — в смысле?..

— Да, в смысле близкого родства. Причем в анкетах это родство не указано. Я подумала, это может иметь значение.

— Понимаю. И кто именно из них двоих?..

— Трое. Их трое.

— Выкладывай!

Харри сжал маленькую детскую ладошку и оттолкнулся ещё сильнее. Герт завизжал от восторга. Харри на удивление быстро вспомнил, как катался на коньках в детстве. Он сделал три круга, таща Герта за собой, и уже собирался проехать мимо их скамейки, когда заметил, как в сумке, где они принесли коньки, засветился экран.

— Нет, не останавливайся! — захныкал Герт.

— Может, это мама звонит. Потом ещё покатаемся.

Харри затормозил перед скамейкой, занеся лед коньками, и одновременно подхватил не успевшего затормозить Герта, усадив его к себе на колени.

— Разве это было не элегантно? — сказал Харри, доставая телефон.

— Нет! — надув губы, ответил Герт.

— Это не мама, а другая очень симпатичная девушка звонит.

— Мне! — воскликнул Герт, мгновенно позабыв про обиду, и потянулся к телефону.

— Привет, — сказал Харри. — Тут один парень хочет с тобой поздороваться. — Он поднес трубку к уху Герта.

— Привет! Меня зовут Гелт. А тебя как зовут?

— Привет, Гелт. Меня зовут Александра.

— А ты клясивая?

— Спроси у Харри.

— Дядя Халли, она клясивая?

— Я же говорил.

— Он говолит, ты клясивая. А ты умеешь кататься на коньках?

— Немного. А ты?

— Да.

— А дядя Харри?

— Он катается супелски. Лучше всех в целой... в целой...

— В мире, наверное?