– Кстати о чертях, – говорит Калеб. – Это что, «Адский мотель»? Что это Генри делает?

– Ой, – произношу я, когда камера начинает обшаривать каждый квадратный дюйм гостиной зоны. – Я помню, мне тогда это показалось странным. Решила, что он снимает натуру, чтобы потом вставить эти кадры в фильм.

– Погоди минутку, – говорит Виктория, выпрямляясь на стуле. – Тс-с. – Она машет нам рукой и подносит ухо к экрану. – Перемотай немного назад.

– Зачем? – Я пододвигаю к себе ноутбук.

– Мне кажется, он там всю дорогу что-то бормочет, только очень тихо.

Я отматываю назад до момента, когда Генри входит в темную комнату, и врубаю звук на полную.

– Пока что непонятно, где искать, – шепчет он, прочесывая камерой прогнивший пол. – А если оно и здесь, ночью все равно ничего не найти. – Он опускается на колени; камера дрожит, когда он пытается снять, как тянет за неплотно прилегающую доску. Потом он ставит камеру на пол, и на переднем плане появляются его руки, лихорадочно дергающие и скребущие доску. – Придется вернуться сюда днем, – говорит он. – Это единственный выход.

– Что за?.. – начинает Калеб.

– Иден, что он делает? – Виктория выжидающе смотрит на меня.

– Знать бы. Он отправил меня на кухню устанавливать освещение, – это звучит как оправдание. – Неужели вы думаете, я бы вам не рассказала, если бы знала? Моя жизнь тоже стоит на кону. – Я вспоминаю зловещие слова Генри о миссис Блэкмор. – Слушайте, той ночью он все время нес какую-то бессмысленную пургу. Сказал, старуха знает, что там похоронено. – Я вскидываю руки в ответ на их подозрительные взгляды. – Звучит странно, знаю. По-моему, ясно, что он той ночью что-то искал. Только я понятия не имею, что именно. Клянусь.

– Может, деньги, – радостно предполагает Джеймисон. – Или миссис Блэкмор восстала из мертвых, чтобы найти клад, который ее семья закопала в «Виллидж».

– Это… – Наименее идиотская мысль, которую он когда-либо высказывал, если честно. Не считая части про восстание из мертвых. – Может, Генри нам скажет где-то на записи. Меня полночи с ним не было, и могло случиться что угодно. – Я снова включаю воспроизведение, и мы смотрим, как Генри идет от «Адского мотеля» к «Падающей башне пыток».

– Это странно… – говорю я, намекая Виктории, что надо встать и поставить видео на паузу. – Когда мы закончили в «Адском мотеле», Генри сказал мне, что хочет поснимать обрыв.

– Это явно не обрыв, – замечает Джеймисон.

– Спасибо, – шутливо отвечаю я. – Я просто пытаюсь понять, то ли он передумал в последнюю минуту, то ли…

– То ли соврал, – перебивает меня Виктория, снова включая видео.

Мы смотрим, как Генри обыскивает помещение таким же образом, как предыдущее. Только на этот раз, когда меня нет в соседней комнате, он говорит сам с собой на нормальной громкости.

– Жаль, что у меня так мало информации. К сожалению, у нас есть только эта записка, которую кто-то оставил на стойке в «Горячей кружке». – Я слышу какой-то хруст, и Генри тут же наставляет объектив на скомканный клочок бумаги.

– Ни фига себе, – говорит Джеймисон, когда камера наезжает на текст.

У меня перехватывает дыхание. Это та самая записка. Иначе и быть не может. Та, о которой Генри говорил на видео. Та, которая, по словам Диего, была передана ему. Ее текст состоит из одной строчки, от которой волоски у меня на шее встают дыбом.

«Правда погребена в руинах “Виллидж”».

– Правда? – переспрашивает Калеб, потирая висок.

– Похоже, это все-таки не деньги, – упавшим голосом произносит Джеймисон.

– Может, речь идет об убийствах, – предполагаю я, когда записка вновь исчезает из поля зрения камеры, и Генри продолжает исследовать обветшалый интерьер дома.

Когда камера фокусируется на ободранных обоях, что-то мелькает за разбитым окном.

– Что за… – вскрикивает Генри. Тень растет, еще на мгновение зависая в окне, а потом резко вылетает из рамы.

Несколько секунд камера мечется туда-сюда в ритме тяжелого дыхания Генри.

– Я что-то видел, – говорит он. – Я ухожу отсюда.

Хотя я знаю, что его больше нет, мои мышцы напрягаются. Я хочу крикнуть в экран, чтобы он забил на то, что видел. Вместо этого сижу и смотрю его глазами, как он выходит на крыльцо и спускается по ступенькам, бешено размахивая камерой.

– Черт, – ворчит он, – надо было действовать быстрее. – Он еще раз осматривает растительность вокруг домика, потом шумно выдыхает и снова наставляет камеру на крыльцо.

В этот момент темная фигура вплывает в объектив и тут же снова исчезает из виду.

Генри начинает ее преследовать: камера дрожит, слышен хруст шагов. Сперва ничего не видно. Но когда он оборачивается, фигура тут же налетает на него. Он с воплями пятится назад.

Через секунду он приходит в себя и ловит в объектив неподвижную фигуру. В лунном свете ее хорошо видно – это тот же силуэт, который мы все видели той ночью. Тот, что преследовал меня по дороге из библиотеки. Длинный черный плащ с капюшоном. Генри наводит камеру на туго затянутый капюшон и приближает его – вместо лица видна лишь пустота, но из-под ткани выбивается спутанная прядь жестких волос.

– О боже, – выдыхает Виктория, когда фигура буквально исчезает в густом тумане прямо у нас на глазах.

– Она знает, – шепчет Генри. – Она знает, и поэтому ей нужно меня остановить. Пока я не узнал правду об убийстве Николаса. Но я ее все равно узнаю. Иначе никак. В этом весь смысл моей документалки. Именно из-за записки я решил сделать дипломную работу на тему проклятия. Вот зачем… – Объектив дергается, уходя вниз: наверное, Генри обо что-то споткнулся. Изображение дрожит, а потом мы видим, как Генри выходит на тропинку, извивающуюся среди растительности. – Вот зачем я подбил старшеклассников устроить эту вечеринку.

Он снова принимается искать фигуру – камера мечется туда-сюда в рваном, тошнотворном ритме, пытаясь заглянуть в каждый угол.

Потом наступает чернота.

– Это все, – говорю я, когда запись останавливается. – После этого Генри потерял камеру. Потом я ее нашла, но у него больше не было возможности поснимать до того, как… – Слова тяжело повисают в воздухе, и все молчат.

– Значит, Диего посмотрел видеозапись и увидел эту записку, – нарушает тишину Калеб. – Он думал, что именно так проклятие передалось ему.

– А теперь оно передалось нам, – мрачно замечает Виктория.

Неудивительно, что Генри был настолько не в себе в ту ночь. А я не сделала ничего, чтобы помочь ему.

– Он… он сказал мне, что видел эту женщину, – говорю я, – но я ему не поверила.

– Эй. – Калеб подходит к кровати и кладет руку мне на плечо. – Ты не виновата. Я тоже сначала не поверил Диего, помнишь? Теперь будем действовать исходя из того, что нам известно на данный момент.

– И что же это? – встревает Виктория, не сводя глаз с ладони Калеба у меня на плече.

Я высвобождаюсь из его пальцев, сделав вид, что мне хочется походить по комнате.

– Мы знаем, что какая-то правда «погребена в руинах». Генри сказал, что это касается смерти Николаса Блэкмора. А что, если в городе знают не всю историю? Что, если есть железобетонные улики, способные все перевернуть с ног на голову? Что-то, что скрывается под всей этой гнилью. И тот, кто был там той ночью – тот, кто скрывается под черным капюшоном, – тоже это знает. – Я с содроганием думаю о сверхъестественных движениях той фигуры. – И готов убивать, чтобы это не выплыло наружу.

– Итак, – говорит Джеймисон, – кто бы мог оставить эту записку под носом у Генри?

– Может, тот, кто хочет, чтобы мы узнали правду о проклятии? – предполагает Виктория. – Может, оно на самом деле существует. А доказательства скрыты где-то в развалинах «Виллидж».

– Или тот, кто хочет обнародовать правду об убийстве Николаса Блэкмора, – выдвигает теорию Калеб. – А может, даже хочет оправдать миссис Блэкмор.

– Ну, миссис Блэкмор умерла, – говорит Виктория. – Она покончила с собой в тюрьме. Так что, если это реально не ее призрак вернулся, чтобы обелить ее честное имя, это должен быть кто-то другой.