Утром Джо проснулся, сварил полный кофейник кофе и выбрал темно-антрацитовый костюм. Ему придется купить еще один и найти поблизости хорошую химчистку. Он пил кофе на террасе, наблюдал, как город просыпается, и мысленно прогонял свой план на день. Прогресс был его целью. Он покинул Уотергейт и поймал такси. Пункт назначения находился всего в двух милях, но он подумал, что добраться туда на такси будет быстрее, чем идти в Казначейство забирать Mercury и снова выезжать оттуда. Бюро гравировки и печати (BEP) входило в состав Министерства финансов и отвечало за производство всевозможных вещей для правительства, включая ценные бумаги, удостоверения личности, защитные документы и, конечно же, бумажные деньги. На самом деле у BEP было два отдельных объекта: тот, куда собирался Джо, и другой — в Форт-Уэрте. Объект в Техасе производил только монеты. Водитель такси проложил маршрут сквозь утреннюю пробку и высадил Джо между 14-й и 15-й улицами. Здание BEP было огромным, построенным в 1914 и 1915 годах, и отличалось известняком, гранитом и колоннами, создающими внушительное присутствие. Напротив здания Джо увидел Мемориал Джефферсона. Он вошел в здание, подошел к стойке охраны, представился и попросил позвать человека, упомянутого в отчетах Коплина. Пока оформлялись пропуска, Джо осматривался: кафельные полы, ряды современных окон и потолок высотой минимум в два-три этажа. От здания исходил специфический запах, почти смесь почты и библиотеки. Пахнет историей, подумал Джо. Огромный вестибюль заставлял каждый звук отдаваться эхом, и аромат сотен лет интриг и коммерции, связанных с деньгами, казалось, оживал, хотя и сдержанно, и строго. Человека, ради которого пришел Ричер, звали Питер Мендельбаум, эксперт по гравировке и де-факто историк этого места. После почти тридцати минут ожидания офицер службы безопасности проводил Джо вверх по нескольким лестничным пролетам, вниз по длинному коридору и оставил у офиса Мендельбаума. Коллега Джо из BEP был невысоким задиристым мужчиной с курчавыми седыми волосами и огромными черными очками. На нем были черные классические брюки, черные лоферы и клетчатый пиджак. В кабинете слабо пахло табаком. — Чем могу помочь сегодня, мистер Ричер? — Вы работали с Эндрю Коплином? — Работал. Очень умный человек. Как у него дела? — Он мертв. Мендельбаум откинулся на спинку кресла. — Что? Как? — Его убили. — О боже, нет. Джо подождал мгновение. — Вы пришли сюда из-за этого? — спросил Мендельбаум. Джо заметил незажженную трубку, лежащую в пепельнице. — Да и нет. — Я хочу показать вам фотографии одной гравюры, — сказал Джо. — Однако они жуткие и совершенно секретные. Готовы их посмотреть? — Конечно. До смены специальности на историка я учился на врача. Я видел всякое, — сказал Мендельбаум. — Плюс я большой фанат фильмов ужасов. Я смотрел «Изгоняющего дьявола» дюжину раз. Каждый раз вижу что-то новое. Джо разложил фотографии с места убийства Коплина, но заклеил лицо скотчем на всех снимках. Густые брови пожилого мужчины нахмурились. — О мой бог, — произнес старший мужчина. Он снял свои толстые очки, протер линзы белым носовым платком, а затем надел очки обратно. — Когда это произошло? — спросил он. Джо едва заметно покачал головой. — Ах да, конечно, — ответил Мендельбаум. — Секретность и всё такое. Он схватил трубку из пепельницы, но не стал ее зажигать. — Ну, во-первых, эти…резьба…если хотите их так называть, весьма интересны. Кто бы это ни сделал, он явно изучил некоторые наши методы. Изучил их очень внимательно, надо сказать. Мендельбаум повернул одну из фотографий, открыл ящик стола и достал квадратную лупу. Он держал ее над углом фото. — Видите это? — спросил он Джо. — Да. — Это классическая лента, круговые линии между ними, вместе с…растушевкой. — Растушевкой? — Вы знакомы с цветовым дифракционным эффектом? — Нет. — По сути, это одна из наших важнейших защитных функций. Способность цветов на купюре меняться в зависимости от угла, под которым ее держат. Так вот, этот…человек…не использовал цвет, поэтому он попытался создать эффект дифракции… — Он взглянул на Джо. — Это просто теория. — Продолжайте. — Похоже, они попытались воссоздать его без использования цвета, а вместо этого градуируя порезы как по размеру, так и по расстоянию. Вы видите? Джо наклонился вперед. Он понял, что имел в виду Мендельбаум. — И это еще не всё. Видите это? Джо снова наклонился вперед. — Это микропечать, — сказал Мендельбаум. — Большинство людей даже не знают о ней. Мы используем фразы типа USA 100, напечатанные настолько мелко, что их действительно не видно невооруженным глазом. Этот человек решил создать гораздо более крупную версию. Предполагаю, из необходимости. — Он помолчал. — Вы смотрели на тело в ультрафиолетовом свете? — Нет. Почему? — Часть того, что мы делаем, видна только в ультрафиолете. Ваш человек здесь вполне мог сделать нечто подобное, хотя это маловероятно. Они больше нигде не использовали цвет. Джо записал ключевые откровения. Мендельбаум утрамбовал табак в трубку и зажег ее, попыхивая, чтобы разжечь огонь. Тонкая струйка дыма поднялась к потолку. — Это было убийство? — спросил Мендельбаум. — Официально я не могу сказать, — ответил Джо. — Меня поражает, что кто-то вырезал эти узоры на мертвом теле. В мире живут очень больные люди. Если Мендельбаум и понял, что смотрит на тело Эндрю Коплина, то не прокомментировал это. Джо сказал: — Итак, ваше мнение: это человек, который интересуется не просто бумажными деньгами и необходимой для них гравировкой? — О да. Это человек, который потратил много времени на изучение и освоение этих техник. Профессионал, несомненно. Я сильно сомневаюсь, что любитель смог бы добиться такого уровня детализации. — Что потребуется, чтобы сделать нечто подобное? — Ну, во-первых, потребовались бы огромные вложения времени в учебу, тренировки, практику и так далее. Такой навык нельзя освоить за ночь. Потребовалось бы также специализированное оборудование. И не того рода, которое легко доступно обычному человеку. Джо изучал фотографии. — Это был мой следующий вопрос. Есть хоть какое-то представление, каким инструментом пользовались? Я предположил скальпель или, возможно, просто очень-очень острый нож. — Это неверно, — сказал Мендельбаум, пожалуй, слишком настойчиво, подумал Джо. — Штихель, скорее всего. Также называется резец-грабштихель. Эти две вещи по сути одно и то же. Грабштихель происходит от французского слова, означающего холодное зубило. — Как выглядит грабштихель или штихель? — Конечно, существует множество разных видов, но, вообще говоря, у него будет деревянная рукоятка и стержень из закаленной стали с очень острой режущей гранью и кончиком. У некоторых режущая грань больше, у других меньше, чтобы делать точные надрезы. — Откуда вы знаете? — Я не знаю, — сказал пожилой мужчина. — Но если этот человек потратил время на то, чтобы вырезать узоры на коже мертвеца, так точно напоминающие настоящую гравюру валюты, я бы поспорил, что он использовал настоящий инструмент гравера, то есть штихель. Штихель, подумал Джо. Могила [Grave]. Как уместно.

Большой Кайман

Жизнь в тропическом климате имеет свои недостатки. Ураганы — прежде всего. За ними следует плесень, создаваемая тяжелым влажным воздухом. Затем изнуряющая жара летом, жалящие насекомые и, конечно же, нескончаемый поток туристов.

Однако преимущества весьма существенны. С тех пор как он переехал на Каймановы острова, а именно на Большой Кайман, он вообще перестал носить брюки и носки. Вместо них — шорты и удобную обувь. Иногда сандалии. Шлепанцы. А лучше всего — совсем без обуви. Когда он только прибыл, его ноги выглядели как анатомические муляжи. Они были настолько белыми, что на них буквально можно было проследить кровеносные сосуды. Теперь они загорели, как и всё остальное тело. Из-под глаз исчезли темные круги. Тяжелые рубашки и пиджаки сменились льняными, хлопковыми и шелковыми рубашками с короткими рукавами. Всё его существо ощущалось легче. И дело было не только в смене одежды или, если уж на то пошло, географии. Он сменил имя тоже. В эти дни он называл себя Уэллс. Отчасти потому, что ему нравилось звучание этого имени, а отчасти потому, что у него было чувство юмора, которое тешил этот выбор, хотя никто, кроме него самого, этого не понимал. Частная шутка, если угодно. Уэллс сидел на балконе кондоминиума, расположенного на верхнем этаже пятиэтажного здания, облицованного белой штукатуркой с сине-зеленой отделкой. Территория вокруг здания была безупречной, полной пальм, местных растений и цветов. Его новый дом был одной из самых дорогих резиденций на всех Каймановых островах. Всего в нескольких шагах от Семимильного пляжа — самого красивого участка песка и воды в Карибском бассейне. За свой пентхаус он заплатил наличными. Несмотря на загорелую кожу и повседневную одежду, Уэллс был занят. Это был не отпуск, и он не отдыхал. Он работал. Однако он предпочитал не торопиться, так как твердо верил, что лучший план действий — это продумать всё наперед и избежать ошибок. Спешка обычно создает проблемы целыми ведрами. В его работе каждая ошибка фатальна, гарантируя, что вы больше ее не совершите. Важнее всего изначально избежать неверного шага. Все его мысли о жизни в тропиках и планы, которые он приводил в исполнение, пронеслись в голове и резко оборвались. Уэллс пробыл в тропиках достаточно долго, чтобы знать, когда что-то находится не на своем месте. Его также обучили этому, и когда он увидел мужчину в черных брюках, серой рубашке с длинным рукавом и черных туфлях, это было все равно что кто-то объявил об этом через мегафон. С его наблюдательного пункта открывался четкий вид на мужчину. Определенно не местный, знал он. Мужчина, одетый по-зимнему, казалось, не имел конкретной цели. Он бродил по пристани, проверяя лодочные доки, глядя на небо и время от времени — на телефон. Он ни с кем не разговаривал. Несколько человек вежливо поздоровались с ним, и когда он не ответил, они обернулись, посмотрев на него после того, как прошли мимо, с легким раздражением на лицах. Верный знак того, что он понятия не имеет, каково здесь жить. Все здесь расслаблены и дружелюбны, обычно здороваются со всеми, кого встречают. Своим недружелюбным поведением мужчина мог бы повесить себе на грудь табличку «Я здесь чужой». Уэллс также мог сказать, что мужчина вооружен. Пистолет не был виден, но то, как незнакомец держал себя, левая рука чуть дальше от тела, чем правая, почти незаметный наклон вправо, уравновешивающий вес оружия. Плечевая кобура, определенно. И калибр немаленький. Вероятно, сорок пятый [калибр .45]. Уэллс взвесил свои варианты. Сразу же он мог сделать некоторые выводы. Они не знают, что он здесь. Если бы знали, они прислали бы как минимум полдюжины людей и выяснили бы точное местоположение перед тем, как действовать. Тот факт, что это был один человек, и, по-видимому, совершенно один, сказал Уэллсу, что всё в порядке. У него есть время для маневра. Его первой мыслью было убить человека в черном. Выследить его, дождаться темноты, а затем выстрелить в затылок, затащить на лодку и выбросить тело далеко в море. В этом сезоне акул было предостаточно, и мужчину успеют частично переварить до того, как Уэллс вернется к пристани. Проблема такого подхода заключалась в том, что тот, кто нанял бледного незнакомца, узнает, что они находятся в правильном месте. Или, по крайней мере, близко. Люди вроде мужчины на причале редко сдаются или просто уходят. Нет, они предположат, что он стал жертвой преступления. Они также рискнут предположить образованным умом, что вещь или вещи, которые они ищут, действительно находятся на Каймановых островах. Скорее всего, они подождут несколько дней и пришлют более крупную группу. Эта группа будет лучше оснащена и снабжена большим количеством разведданных и более опытным персоналом. Людей, которые смогут слиться с толпой немного лучше, чем этот мужчина. В конечном итоге они найдут Уэллса. Как только его обнаружат, они отправят дополнительные ресурсы. К тому моменту, знал Уэллс, будет слишком поздно. Ему нужно избавиться от человека на причале, не будучи замешанным. Это должно выглядеть так, будто незнакомец провалил свою миссию из-за собственной некомпетентности. Уэллс нашел более простое решение. То, которое выведет человека в черном из строя, не подав никакого сигнала его боссу или боссам. Он подождал, пока спина мужчины отвернется, а затем нырнул внутрь своей квартиры. Он схватил ключи, вышел из апартаментов и зашел за здание, перейдя по небольшому пешеходному мостику к группе ресторанов и сувенирных лавок. В центре комплекса находились общественные туалеты и общественный таксофон. Уэллс набрал номер местной полиции. Когда ответили, он изменил голос на высокий и наполнил его страхом. Никогда не знаешь, записывают ли полицейские департаменты все свои звонки. — Здесь, на пристани, мужчина с пистолетом, — сказал он им. — Я боюсь, что он собирается в кого-нибудь выстрелить, а здесь так много людей, может быть, он один из тех серийных убийц. Пожалуйста, помогите! Человек на другом конце линии велел ему успокоиться и описать то, что он видит. Затем Уэллс принялся описывать незнакомца с чрезвычайной точностью, вплоть до мельчайших деталей. Закончив разговор и назвав полиции фальшивое имя, он вернулся в квартиру и подошел к раздвижным стеклянным дверям, ведущим на террасу. Мужчина всё еще был там, расхаживая вокруг и выделяясь, как больной палец. Уэллс устроился поудобнее, чтобы наблюдать. Это могло даже оказаться забавным.