— Все инструкции ей выданы, — сказала Хармони. — Могу я теперь съесть свое яблоко, босс?

Бошэм, Сассекс, Англия. Октябрь 1983 года

Мало что может доставить такую радость, как бесстрастная оценка причин провала у коллеги. Так оно и случилось, и та операция, которую Москвин планировал против лондонского Центра, оставалась притчей во языцех в речах, записках и устных преданиях еще долго после того, как Москвин отдал концы и был погребен.

Кое-кто возлагал ответственность за провал целиком на Москвина, который был типичным кабинетным работником и не имел практического опыта, что приходит только в ходе работы в поле (этой точки зрения придерживались преимущественно полевые агенты). Москвин, вне всякого сомнения, был патентованным болваном; он вечно гнал волну и никак не мог понять, что такое Англия и англичане. Соответственно большинство его окружения были такими же болванами, мало кому из них не была свойственна такая же суетливость, хотя даже в Англии трудно было бы найти того, кто взялся бы утверждать, что до конца понимает эту страну.

Более убедительное объяснение причин провала исходило из уст не столь пристрастных наблюдателей, считавших, что ошибкой было двойное руководство: Павла Москвина, карьерного офицера КГБ, слишком подверженного влиянию Москвы, работавшего на пару с Эрихом Штиннесом, опытным полевым агентом, который, хотя и был по рангу старше Москвина, не видел оснований предполагать, что успех операции принесет ему какие-то почести.

Другие же считали, что все дело было в наличии двух женщин в команде: черной уроженки Ямайки, которая за все годы службы в КГБ так и не смогла привыкнуть к дисциплине, и англичанки, которой сдуру была поручена важнейшая часть операции только лишь потому, что она умела имитировать голоса. Кое-кто утверждал, что женщины вышли из подчинения, другие же считали, что родной для них обеих английский язык позволил им почувствовать какую-то связь, родство душ, что потенциально уже таило в себе опасность бунта. Но все без исключения мужчины придерживались убеждения, что женщинам вообще нельзя было поручать такое задание.

— За огрехи тебе всыплют по первое число, пьяная твоя рожа, — сказала Москвину Хармони Джонс. Они находились в маленьком коттедже в Бошэме, недалеко от южного побережья Англии, где Москвин организовывал ловушку для Бернарда Сэмсона. — Из Лондона в Берлин, а потом опять в Лондон. Глупейшая операция, в которой я когда-либо участвовала, радость моя.

Москвин не привык к таким оскорблениям. Но он сдержал вспышку яростного гнева и только сказал:

— Все это часть плана.

Штиннес поднял глаза от путеводителя «Графство Сассекс и Юный Даунс», бесстрастно наблюдая за ними. То была не его операция, и, если даже англичане поймают его, он уже зондировал почву о возможности перехода к ним. Москве же он дал знать, что другая сторона пробует подступиться к нему, и получил разрешение продолжать контакты, так что в любом случае, что бы ни произошло, он останется цел и невредим.

Павел Москвин также исходил из убеждения в своей полной непогрешимости. Операция прославит его имя и потому должна носить драматическую окраску. Он заманит Бернарда Сэмсона в ловушку, проведет с ним жесткий допрос, который завершится его смертью, после чего оставит изуродованное тело на конспиративной квартире СИС в Англии! Если же в ходе допроса Сэмсона выявится нечто, что поставит под сомнение или даже уничтожит репутацию его новой начальницы Фионы Сэмсон, тем лучше. Даже эта явочная квартира была избрана потому, что Фиона упомянула о ее существовании в ходе одного из предварительных разговоров. И если ее местоположение скомпрометировано, это будет означать предательство Фионы Сэмсон, а не его ошибку.

Миранда посмотрела на своих троих коллег и поежилась. Она никогда не предполагала, что дела будут складываться таким образом. Но свою роль она играла точно в соответствии с полученными ею инструкциями.

Миранда стояла на полоске травы, протянувшейся вдоль дороги, рядом с терминалом номер три лондонского аэропорта, когда увидела Бернарда Сэмсона в машине, на переднем сиденье которой рядом с ним сидела Хармони Джонс. Машина остановилась, подъехав вплотную к ней, и, скользнув на заднее сиденье, она сразу же заговорила голосом Фионы Сэмсон.

Была доля секунды, когда, садясь за спиной этого человека, Бернарда Сэмсона, она было подумала, что потеряет сознание. Но она почувствовала себя словно бы перед выходом на сцену; в решающий момент ее профессионализм взял верх, и все пошло как по писаному.

— Это я, дорогой. Надеюсь, не испугала тебя? — Мягкое изысканное произношение с легкой насмешливой ноткой, точнее, с намеком на нее.

— Фиона, ты с ума сошла? — сказал Сэмсон. Он не оглядывался назад и не имел возможности даже посмотреть в зеркало заднего вида. Хармони безупречно выполнила свою задачу. Бернард Сэмсон, как Хармони рассказывала ей, был профессионалом: профи не склонны делать резких движений, которые могут печально кончиться, они понимают что к чему.

Сэмсона удалось убедить. Это была самая успешная роль в карьере Миранды, и как жаль, что ее зрителями были только два человека. Но она должна была добиться того, чтобы половина зала была изумлена до такой степени, что не обратила бы внимание на прижатую к бедру угрожающую иглу со шприцем.

Миранда продолжала:

— Лишь потому, что оказалась тут? Ордера на мой арест не выдано. Я сменила внешность и имя… нет, не оглядывайся. Я не хочу, чтобы ты упал в обморок. — Она столько раз репетировала каждый слог, что текст шел автоматически. Бедняга был в полной растерянности. Миранде стало даже жалко его.

После того как Миранда вернулась в рыбацкую хижину, сыграв спектакль в аэропорту Хитроу, Москвин ни словом не похвалил ее. Миранда возненавидела его.

— Предположим, что Бернард Сэмсон не станет следить за передвижениями Хармони, — сказала Миранда. — А что, если он сюда не явится? А что, если он сообщит полиции?

— Еще как явится, — заверил ее Москвин. — Ему платят не за обращения в полицию: искать людей — это его работа. Он проследит все перемещения Хармони. Он решит, что его жена здесь, и явится сюда.

— И что тогда? — спросила Миранда. На ней все еще был дорогой парик и тот слой макияжа, который Москвин заставил ее нанести. Она надеялась, что парик останется у нее.

Хармони мрачно усмехнулась. Именно она проложила след, который должен был взять Сэмсон: прежде чем купить билет, она трижды спрашивала дорогу, делая те глупости, на которые человек в здравом уме никогда бы не пошел. Предельная вульгарность Москвина выразилась и в том, что он предпочел выбрать для этой задачи броскую красивую черную девушку, которая должна была всем бросаться в глаза. Лишь полный идиот не преисполнился бы подозрений, следуя за тем барабанным боем, с которым она направлялась сюда. А ее краткая встреча с Бернардом Сэмсоном дала ей основания предполагать, что он был далеко не идиотом. И ей бы не хотелось оставаться здесь к моменту его появления.

— Кого это волнует? — воскликнула Хармони. — Мы бабы, и нас выставляют отсюда. Миранда, детка! Иди-ка наверх, соскреби этот чертов грим с физиономии, после чего мы свалим отсюда. Денек в Риме — вот что нам нужно после трех долгих дней с этим толстым пижоном. — Она встала.

— Дай мне полчаса, — сказала Миранда.

Москвин был вне себя от того нахальства, с которым Хармони Джонс намекнула ему, что две женщины не прочь махнуть в Рим. Она блистательно сыграла свою оперативную роль, а теперь ясно дала понять, что хочет отвалить в сторону.

— Ты можешь мне понадобиться, — сказал Москвин, но его способность пугать женщин сошла на нет, главным образом из-за того оскорбительного равнодушия, с которым она встречала каждый отдаваемый им приказ.

— Вот что вам было бы надо, мужчина-босс… — начала было она, но потом решила больше его не провоцировать. Взяв косметичку Миранды, она двинулась наверх по лестнице. Миранда последовала за ней.