Одна из типичных для Брета Ранселера дурацких шуточек. Она включила свет и поискала снотворное. Она не могла не понимать, что ей уже никогда не стать той личностью, которой она была еще недавно. И она должна перестать терзать себя мыслями о возвращении.

«Уайтленде». Англия. Июнь 1983 года

— Нет, Дики, я тебя слышу отлично, — сказал Брет Ранселер, придерживая телефон у уха и пожимая плечами в ответ на вопросительный взгляд Сайлеса Гонта, который стоял напротив него с отводной трубкой. Дики Крайер, руководитель немецкого отдела, звонил из Мехико, и связь была из рук вон плохой. — Ты изложил все абсолютно понятно. Няне вижу смысла повторяться. Да, я поговорю с генеральным директором и передам ему то, что ты сказал. Да. Да. Рад был поговорить с тобой, Дики. Посмотрим, что можно сделать. Пока. Пока. — Он положил трубку и перевел дыхание.

Сайлес Гонт тоже установил трубку в зажимах и сказал:

— Дики Крайер все же отловил тебя.

— Да, ему это удалось, — сказал Брет Ранселер, хотя задача не представляла большой сложности. Генеральный директор приказал Брету навестить Сайлеса и «ввести его в курс дела». Брет оставил для связи номер телефона в «Уайтлендс», и миссис Портер — экономка Гонта — услышала звонок из Мехико, который раздался в офисе управляющего фермой.

Поблагодарив мальчика из оранжереи, бегом примчавшегося к нему, Сайлес, на котором был старый анорак, грязные сапоги и грубошерстные брюки, завязанные у щиколоток, пригнувшись у низкой притолоки, вышел на мощеный двор.

— Я не могу больше выносить присутствия телохранителей, — сказал Сайлес. — Они слишком действуют на меня. Эти чудовищные ранние завтраки и грязь по всему дому. Это уж чересчур, с точки зрения миссис Портер и, говоря по правде, для меня тоже. Рыболовы доставляют куда меньше хлопот: они люди тихие, и им вполне хватает на день пакета сандвичей с сыром. — Распахнув калитку, Сайлес тут же торопливо захлопнул ее за Бретом.

Далеко за линию горизонта простирались поля. Урожай в этом году предстояло убирать рано. Тот участок, что тянулся от амбара, должны были первым пустить под жатку, и стаи птиц, прислушиваясь к позвякиванию готовящейся к выходу техники, дававшей понять, что банкет не будет длиться вечно, уже кружились над полем.

День был прекрасный: шелковые полосы циррусов плыли по небесной сини, постепенно растворяясь. Солнце поднялось в зенит и, подобно подброшенному мячику, застыло в нем, даруя покой всему земному.

По пути они держались поближе к изгороди, дабы Сайлес успел попутно убедиться, что ее подстригли подобающим образом. Он сорвал колосок ржи и с грубоватой беспечностью кочевника растер его в руках, после чего выбросил. Брет, который никогда не испытывал интереса к фермерству и земледелию, неловко ковылял рядом в резиновых сапогах, которые Сайлес нашел для него, и в грязном старом плаще, оберегающем его элегантный темно-синий костюм. Они миновали калитку в высокой изгороди, что окружала садик со стороны кухни. Кладка стены была просто великолепной, светлые и темные кирпичи образовывали крупные ромбические узоры, которые были видны даже сквозь шпалеры фруктовых деревьев.

— Я не уверен, что это было продуманное решение — посылать Дики Крайера на пару с Бернардом Сэмсоном в Мехико-Сити, — сказал Брет, подводя резюме разговору. — Мы остались без двух сотрудников, предоставив им возможность бесконечно цапаться друг с другом.

Сайлес демонстрировал ему разнообразные овощи; он сказал, что в будущем году собирается разбить небольшой розарий и подготовить землю для посадок брюквы и свекловицы. Наконец он спросил:

— Как Бернард это воспринял?

— Бегство своей жены? Не лучшим образом. Я уже было подумывал, что ему стоит обратиться к услугам врача, но в том параноидальном состоянии, в котором он находился, Бернард на корню отверг эту мысль. Но, думаю, он справится. Во всяком случае, не буду спускать с него глаз.

— У меня нет такого опыта, как у полевого агента, — сказал Сайлес. — Как и у вас. И предполагаю, очень мало людей в вашем строении знают, что это такое на деле. В этом смысле мы напоминаем генералов времен Первой мировой войны, когда, расположившись в наших шато, попиваем свое бренди и бросаем людей в мясорубку, о которой ничего не знаем.

Брет, который не знал в точности, что происходило, и никогда не стремился высказать свои взгляды, если у него не было времени как следует продумать их, издал неопределенный звук, означавший некоторое согласие.

— Но видывал-то я их достаточно, — продолжал Сайлес, — и как-то представляю, что заставляет этих ребят не падать духом. Фиона не сбросит обороты и не будет напоминать поломанные часы, которые как-то пытаются дергаться. Она будет работать с полной отдачей, пока больше ничего не сможет дать. И тогда, подобно электролампочке, она издаст последнюю яркую вспышку перед тем, как окончательно погаснуть.

Для Брета эти слова звучали слишком мелодраматично. Он взглянул на Сайлеса, прикидывая, не пускал ли он уже в ход эту небольшую речь, оснащая ее, конечно, другими именами, дабы иметь возможность потом припомнить ее, когда случалось то, о чем и помыслить было нельзя. Он так и не составил мнения на этот счет и кивнул.

— Когда вопрос о ее переброске обсуждался впервые, я придерживался той точки зрения, что можно полностью довериться ее мужу.

— Я знаю, что вы так думали. Но его неведение сыграло более удачную роль и для нас, и для его жены. Оно обеспечило ей хороший старт. Теперь все зависит от нее. — Сайлес с видом собственника оглядел свои владения и поддал носком тяжелого сапога комок земли. В ней было вдоволь удобрений — темная, богатая, с изобилием компоста.

Брет расстегнул свой неуклюжий дождевик и, засунув руку во внутренний карман, нащупал пачку листов с компьютерными распечатками, чтобы убедиться, что не выронил их во время прогулки.

В саду стояла жара, и за его высокими стенами воздух был неподвижен и душен. Урожайный год подходил к своей кульминации. Вокруг пышно цвела зелень, но скоро лето пойдет на убыль, листья поблекнут и пожелтеют, на землю лягут заморозки, и она отвердеет.

— Вы только посмотрите на эти грядки с морковкой, — сказал Сайлес. Нагнувшись, он потянул пучок листьев. На мгновение он было решился вытащить корнеплод, но потом передумал и оставил его в покое. — Морковь — очень хитрый овощ, — сказал Сайлес. — Когда она идет в рост, все время приходится решать, то ли пора выдергивать и складировать, то ли оставлять в земле.

Брет кивнул.

— Оставьте ее подольше, и она наберет сладость, но стоит ударить заморозкам, как вы потеряете весь урожай. — Одну морковку он все же вытащил. Она была маленькая и тощая, но отливала нежной розоватостью. — С другой стороны, если успеете убрать ее, можете быть уверены, что она не станет добычей червяков и вредителей. Понимаете, что я имею в виду, Брет?

— Так как же вы решаете, когда стоит ее вытаскивать?

— Я советуюсь, — сказал Сайлес, — выслушиваю мнение специалистов.

Брет решил не поощрять обильные сельскохозяйственные рекомендации Сайлеса и вернуться к вопросу о Бернарде Сэмсоне.

— Но когда решение было принято, имело смысл отстранить Бернарда Сэмсона от участия в операции.

Он был чертовски любопытен в отношении того, что происходило на самом деле.

— Что вполне естественно, — сказал Сайлес.

— Он лез во все дырки и задавал вопросы. В этом смысле, не говоря, что есть кое-что еще, Сэмсон был не тем человеком, которого следовало бы посылать в Мехико для беседы с потенциальным перебежчиком из КГБ, да и вообще куда бы то ни было.

— Почему? — с сарказмом спросил Сайлес. — Потому что он не кончал университета?

— Этот тип из КГБ, Штиннес, — каковы бы ни были его мотивы и намерения — будет ждать человека с приметами Оксбриджа. И встреча с типичным синим воротничком вроде Сэмсона заставит его прийти к выводу, что к нему проявляют недостаточное внимание.