— Это не больше чем смутное предположение, — после долгой паузы, в течение которой Брет смотрел на вымощенный двор и блестящую машину на его брусчатке, сказал он. — Просто я знаю, что Кеннеди — часть целого. Просто я это знаю. Я уверен, что Кеннеди был введен в игру, чтобы держать миссис Сэмсон под контролем. Они встретились на вокзале вроде бы случайно; я уверен, что встреча была организована. — Он позволил себе коснуться кончиком языка поверхности виски. — Она должна была успешно выдержать любую проверку, ибо есть основания считать, что доктор Кеннеди влюблен в нее и продолжает любить. Но Кеннеди представляет собой бомбу замедленного действия с часовым механизмом, и мне это не нравится. Я не спускал глаз с Прайс-Хьюджа, поскольку надеялся, что между ними может быть какая-то связь. Но это было давным-давно, и можно считать, что я ошибся.

— Слишком много предположений, Брет.

— Да, сэр Генри.

— Но факты бьют козырями весь набор намеков и предположений, верно?

— Да, конечно, сэр.

— То есть вы возьмете Прайс-Хьюджа?

— Я бы предпочел пока несколько оттянуть такое решение, директор. Несколько лет назад я пытался его спровоцировать, чтобы добиться реакции. Я подрядил составить такое досье, которое «доказывало» бы, что Прайс-Хьюдж работает на лондонский Центр. Работа была сделана внушающая уважение — документы, фотографии и тому подобное — и недешево обошлась. Я лично присутствовал, когда досье было ему продемонстрировано.

— Ну и?

— Он просто расхохотался нам в лицо. В буквальном смысле слова. Я сам присутствовал при этом. Он смеялся.

— Я рад, что у нас с вами состоялась эта небольшая беседа, Брет, — сказал ГД. Его слова прозвучали как выговор.

— Но то досье, которое я составил, чтобы вменить его в вину Прайс-Хьюджу, сейчас может нам очень пригодиться, сэр.

— Я слушаю, Брет.

— Я хотел бы переработать его таким образом, чтобы оно обвиняло полковника КГБ Павла Москвина.

— Бандита, который прикончил нашего парня на конспиративной квартире в Бошэме?

— Не сомневаюсь, что он представляет опасность для Фионы Сэмсон.

— Вы уверены, что просто не ищете способ, как бы пустить в ход это чертово досье?

— Нам это ничего не будет стоить, сэр. Мы без труда можем запустить его в сеть КГБ. Та женщина, Миранда Келлер, как нельзя лучше сыграет роль контакта Москвина.

— Не будет ли это несколько бесцеремонно по отношению к ней? — осведомился ГД.

— Мы должны думать о Фионе Сэмсон, — сказал Брет.

— Очень хорошо, Брет. Если вы считаете, что надо действовать таким образом, я не могу спорить с вами.

Англия. Рождество 1983 года

Глория Кент чувствовала себя несчастной. Она только что отвезла двух малышей Бернарда Сэмсона к своим родителям, чтобы они провели там Рождество. Это была высокая, очень красивая блондинка, на которую всегда обращали внимание. На ней было короткое зеленое платье, специально купленное для того, чтобы произвести впечатление на Бернарда.

— Почему он не приехал со своими детьми? — в который раз задавала тот же вопрос мать Глории. Она укладывала в посудомоечную машину тарелки после рождественского ленча, а Глория убирала их со стола.

— В последнюю минуту под Рождество ему поручили ответственное задание, — сказала Глория. — А нянечка уже уехала к себе домой.

— Ты просто дурочка, Глория, — сообщила мать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — сказала мать. — Он вернется к своей жене, как всегда у них бывает. — Она высыпала ножи и вилки в пластмассовую корзинку. — У мужчины не может быть двух жен.

Взяв десертную тарелку с остатками рождественского кекса, Глория, прежде чем поставить ее в холодильник, прикрыла фольгой.

В кухню вошел десятилетний Билли Сэмсон. На нем все еще были бумажная шляпа и пластмассовый браслет, доставшиеся ему в подарок.

— Салли вроде собирается заболеть, — объявил он, даже не пытаясь скрыть своей радости при мысли, что ему не придется возиться с младшей сестренкой.

— Нет, с ней все в порядке, Билли. Я только что говорила с ней, она складывает головоломку. А видеофильм уже кончился?

— Я его раньше видел.

— А дедушка его смотрел? — спросила Глория. Как-то так получилось, что отец Глории стал дедушкой.

— Он спит, — сообщил Билли. — И храпит.

— Почему бы тебе не помочь Салли разобраться с головоломкой? — предложила Глория.

— А можно мне еще кусок пирога?

— Думаю, тебе достаточно, Билли, — твердо сказала Глория. — Никогда не видела, чтобы кто-то мог так много съесть пирога.

Билли несколько секунд молча смотрел на нее, прежде чем смириться и отправиться в гостиную. Миссис Кент посмотрела ему вслед. Малыш как две капли воды походил на своего отца, фотография которого висела на стене. Ей было искренне жаль бедных сироток, оставшихся без матери, но она не сомневалась, что на долю ее дочери выпадут одни лишь страдания из-за этого бессмысленного романа с «женатым мужчиной у себя на работе».

— Я знаю все, что ты хочешь мне сказать, мамочка, — остановила ее Глория, — но я ужасно люблю Бернарда.

— Я знаю, радость моя. — Она собиралась было продолжить, но увидела, что в глазах дочери уже стоят слезы. Это зрелище просто разрывало ей сердце, но жалость была единственным, что еще оставалось у Глории для своей защиты.

— Он не хотел ехать, — сказала Глория. — Но этот ужасный человек из конторы послал его. Я все продумала. Я так хотела, чтобы и он, и его ребятишки были по-настоящему счастливы.

— И что он на это сказал? — спросила мать; рюмка вина, выпитая за ленчем, придала ей смелости.

— То же самое, что и ты говоришь, — сказала Глория. — Он все время твердит мне, что на двадцать лет старше меня. Он продолжает убеждать меня, что мне нужен кто-то другой, кто-то помоложе.

— Значит, не может полюбить тебя, — со значением произнесла мать.

Глория попыталась выдавить смешок.

— Ох, мамочка. В твоих глазах что бы он ни сделал — все плохо.

— Когда ты в первый раз сообщила нам, твой отец слова не мог вымолвить несколько недель.

— Это моя жизнь, мама.

— Ты так молода. Ты готова поверить любому, а мир так жесток. — Она засунула последнюю грязную тарелку в машину, захлопнула дверцу и выпрямилась. — Чем это таким важным он сегодня занимается? Или я даже не имею права спросить?

— Он в Берлине, опознает тело.

— Я буду только рада, когда ты отправишься в Кембридж.

— Да, — без особого энтузиазма согласилась Глория.

— А не в Берлине ли его жена? — неожиданно спросила мать.

— Он не собирается видеться с ней, — сказала Глория.

В соседней комнате Билли подтащил стул к столу, за которым Салли занималась головоломкой. «Каменный век» был подарком от няни. Салли уже сложила два уголка. Не говоря ни слова, Билли принялся ей помогать.

— Я давно не видела мамочку, — сказала Салли. — Интересно, почему она не могла приехать к нам на Рождество.

— Глория тоже хорошая, — сказал Билли, не скрывавший своей привязанности к ней. — А что, если они развелись? — Он как-то услышал, что его родители разведены, но толком не знал, что это означает.

— Няня сказала, — сообщила Салли, — что теперь папа и мама должны жить в разных странах, чтобы они могли искать друг друга.

— И они не могут найти друг друга? — сказал Билли. Он хмыкнул. — Должно быть, это просто ужасно, если ты не можешь найти сам себя.

Салли не видела в этом ничего смешного.

— И тогда мамочка вернется.

— Долго это будет длиться?

— Спрошу няню, — сказала Салли, которая с незаурядной сообразительностью лестью могла выманить все, что угодно, у тихой девонской девочки.

— И папе тоже надо отыскаться? — Прежде чем Салли успела ответить, он нашел кусок неба и поставил его на соответствующее место в головоломку.

— А я первая увидела этот кусок, — сказала Салли.

— Нет, не ты! Нет, не ты!