— Издевательства над животными, поджоги и насилие, — подхватил Харри. — А затем первое убийство.

Витт кивнула. — Кемпер, Банди и Рейдер — все трое в юности проявляли явные склонности к вуайеризму.

— Но...

— Но это не относится к массовым убийцам, устроившим стрельбу, как в нашем случае. Там связи с вуайеризмом нет.

— Ладно, — сказал Харри. — Герт хочет, чтобы ты обняла его перед уходом.

— Могу и тебя обнять, если хочешь, — промурлыкала она, слегка наклонив голову вперед и закинув ногу на ногу.

— Ты говоришь это только потому, что теперь считаешь меня мужчиной во вкусе Катрине Братт.

Хильде Витт громко рассмеялась и поднялась с места. — Я шучу. Но из тебя вышел бы отличный психолог, Харри.

— Не знала, что ты умеешь готовить, — сказала Катрине.

— Мм. — Харри смотрел, как черничное варенье лезет со всех сторон, когда она отрезала очередной кусок толстого блина.

— Я сам выбирал, что мы будем есть! — торжествующе объявил Герт. — Потому фто я болею.

— Не так уж сильно, — сказала Катрине и приложила ладонь к его лбу.

— Нет, сильно! И меня обняла Хильде.

— Хильде? — спросила Катрине, покосившись на Харри.

— Она милая.

— Заходили она и Теа Рууд, — сказал Харри. — Витт настояла на том, чтобы показать мне кое-какие видеозаписи.

— Что-то? — лоб самой Катрине угрожающе покраснел. — Ты отстранен от работы, Харри!

— Временно освобожден от обязанностей.

— Если СЕФО узнает, что ты сейчас имеешь хоть какое-то отношение к киноубийствам, то...

— Это никак не связано с киноубийствами.

— Да неужели? Теа Рууд, насколько мне известно...

— Да, но, судя по всему, это совершенно отдельное дело о подглядывающем, который наснимал сотни женщин в душе какого-то пансионата.

— То есть ты хочешь сказать, что рассматривал записи какого-то извращенца, пока Герт лежал в постели буквально в двух шагах отсюда? — прогремела Катрине, указывая пальцем в сторону коридора.

— Халли? — подал голос Герт, продемонстрировав синие от черники зубы. — Мама на тебя сердится.

— Сначала... — Катрине пришлось перевести дыхание, чтобы продолжить. — Сначала ты берешь его с собой, когда «Дельта» идет на штурм дома убийцы, а теперь...

— Виноват, виноват. — Харри примиряюще поднял руки. Он решил пока умолчать о том, что в какой-то момент Герт на самом деле находился перед телевизором. Вместо этого он кивнул на тарелку между ними: — Последний блин?

Лицо Катрине выражало то ли готовность снова взорваться гневом, то ли желание рассмеяться. Победила ничья, закончившаяся обреченным вздохом: — Да, давай.

Когда Харри закончил читать сказку на ночь, он вышел в гостиную. Катрине сидела на диване с ноутбуком на коленях.

— Тебя зовут, — сказал он, мотнув большим пальцем себе за спину.

Она отставила ноутбук на журнальный столик и скрылась в спальне. Харри открыл окно, устроился на подоконнике и прикурил сигарету от черной зажигалки. Он купил её, несмотря на то что в белой ещё оставался бутан — белая в конце концов как минимум дважды показала себя ненадежной.

Прислушиваясь к её голосу, он заметил, что изображение на экране ноутбука — это снимок из дома Тима Каландера. Снято было с высоты, вероятно, со стремянки, которую криминалисты брали с собой, чтобы фотографировать лежащие тела, брызги крови или просто чтобы лишний раз не топтаться на месте.

Благодаря такому ракурсу на фото был виден верхний торец видеокассет, стоявших на самой верхней полке. Харри щелчком отправил окурок в окно и подошел поближе к экрану.

В резком свете вспышки он разглядел серый слой пыли на верхней части всех кассет, кроме одной.

Разумеется, Тим Каландер мог недавно доставать эту кассету и протереть её от пыли, перед тем как поставить на место.

Харри нажал на стрелки, листая фотографии. Он добрался до снимка, на котором был виден корешок чистой от пыли кассеты.

«Исцеление».

В детской тихо щелкнул выключатель — Катрине погасила свет. Он вернулся к первому снимку и вышел в прихожую.

Катрине вышла и прикрыла за собой дверь.

— Извини, что я вспылила, — прошептала она, пока Харри надевал куртку. — Просто навалилось все сразу. Белльман хочет устроить из поимки Киноубийцы целое медиа-шоу, погреться в лучах славы, ну, сам понимаешь. Короче говоря, сейчас не время все усложнять. Дело раскрыто, мы победили, и теперь хочется просто насладиться триумфом, пока не потерпели очередное поражение. — Она язвительно усмехнулась. — Договорились? Не будешь сейчас приплетать сюда ещё и какого-то несчастного извращенца?

— Мм.

— Я вот о чем часто думаю, Харри. Что на самом деле означает это твое «мм»?

— Это, — сказал Харри, открывая дверь, — означает ровно то, что ты хочешь услышать. Доброго вечера.

Харри вышел из подворотни как раз в тот момент, когда мимо проезжал снегоочиститель, и едва успел отскочить от лавины снега, хлынувшей на тротуар. Он пошел вверх по улице Нурдаль Брунс гате, набирая номер.

— Самое веселое такси в Осло, слушаю вас.

— Мэрион и мужчина, подглядывающий через дырочку за моющимися в душе женщинами. Твоя первая ассоциация?

— Это викторина? Если так, то она слишком простая.

— Я так и думал.

— Мэрион Крэйн в душе в «Психо». Прямо перед тем, как Норман Бейтс её убьет.

— Ну да, до этого я и сам додумался. Так что звоню на самом деле не поэтому.

— Да неужели?

— «Исцеление». Мне вот интересно, кто взял эту видеокассету в прокате и так и не вернул.

Дверь поддалась после третьего удара ногой и распахнулась.

— Давненько здесь никого не было, понимаешь, — тяжело дыша, пропыхтел Янсен.

Некогда до безумия жирный владелец закрытого видеопроката по-прежнему страдал избыточным весом, но сильно похудел. Эйстейн, однако, констатировал, что кожа не стянулась пропорционально телу, из-за чего Янсен теперь походил на кресло-мешок с ногами и головой. Задавать своему бывшему боссу вопросы про рак Эйстейн не стал, хотя мысль об этом напрашивалась сама собой.

Янсен щелкнул выключателем у двери и колыхающейся походкой перевалился внутрь помещения, что казалось прыжком на несколько десятилетий назад во времени.

Эйстейн последовал за ним. На него хлынул запах из тех времен: подвал, сырые ковры, табачный дым и, конечно же, сладковатый аромат полиэтилена и ПВХ от VHS-кассет. Пустые пластиковые коробки все ещё стояли на полках.

— Ты ведь уже не работал здесь под конец? — пропыхтел Янсен, шаркая мимо главных кинохитов тех лет, которые всегда выставлялись ближе всего к входу: «Гладиатор», «Матрица», «Красота по-американски», «Шестое чувство».

— Нет, — сказал Эйстейн. — А почему с помещением ничего не сделали?

— Имеешь в виду, почему никто не хочет снимать подвал в жилом квартале на Экеберге? — Янсен издал чуть более громкий стон, который, по всей видимости, должен был изображать смешок.

Они дошли до отдела вечной классики: «Титаник», «Схватка», «Семь», «Криминальное чтиво», «Побег из Шоушенка».

— В кабинете я ничего не трогал с самого закрытия, так что всё должно быть на месте, — сказал Янсен. — Но зачем тебе так сдалась эта кассета?

— Как я уже говорил, это для кинофестиваля, которым я сейчас занимаюсь. А кассеты с «Исцелением» нигде не достать. — Эйстейн подумывал сказать правду — что помогает другу из полиции, — но передумал, поскольку у Янсена было две судимости за уклонение от уплаты налогов и он отличался подозрительностью от природы.

— Ну да, ты говорил, — сказал Янсен. — Но ты разве не можешь найти этот фильм на каком-нибудь стриминге?

— Это фестиваль исключительно архивного формата VHS, Янсен.

— VHS-фестиваль?

— Это как с виниловыми пластинками, понимаешь. Нас много таких, кому цифровые форматы кажутся слишком вылизанными и мертвыми. VHS выглядит просто-напросто лучше.

— Впервые такое слышу. Ну, хозяин — барин.