Они миновали стеллажи с норвежскими фильмами — Эйстейн подметил, что они по какой-то причине всегда оказывались на торцевых стенах в видеопрокатах. Вместо того чтобы пойти прямо к стойке, они свернули в малопосещаемую глубь зала, где тускло мигала уставшая, гудящая люминесцентная лампа. Именно здесь когда-то стояло «Исцеление» вместе с подборкой других, более или менее классических картин из неанглоязычных стран и жестоких фильмов, которые никто не хотел брать. Эйстейн мельком заметил «Техасскую резню бензопилой 3», «Резню на девичнике», «Убийцу с дрелью» и фильм, который он в свое время сам выбил для ассортимента, — итальянский мета-слэшер «Водолей» 1987 года.

Янсен отпер дверь в маленький, лишенный окон кабинет. Свет здесь включался той же кнопкой, что и в остальном магазине, поэтому комната уже была залита белым светом.

— Ищи сам, — сказал Янсен и указал на полки, прогнувшиеся под тяжестью папок-регистраторов. Эйстейн заметил, что на корешке каждой из них была наклейка «НЕ ВОЗВРАЩЕНО».

— Ого, я и не помню, чтобы столько людей не возвращали фильмы.

— Ну да, ты ведь уволился до того, как начался полный кошмар, — сказал Янсен. — Понимаешь, именно это в итоге и сгубило нас, независимых. Не то чтобы нас все равно не прикрыли бы, но под конец люди просто перестали возвращать кассеты.

— Да?

— И не только у нас. В последние два года нашей работы в Осло не возвращали до четверти всех взятых напрокат кассет. Это не выдумки, это статистика отраслевой ассоциации.

— И что произошло?

Янсен пожал плечами — это движение разошлось по его телу, словно круги по воде. — Нам ведь пришлось отказаться от залога, клиенты упирались. Появился формат DVD, люди понимали, что мы дышим на ладан и судиться с ними не станем. Крупные сети, может, ещё как-то боролись, но только не такие подвальные лавочки, как наша.

Эйстейн посмотрел на папки. — Это может занять какое-то время, Янсен.

— Ладно. Я оставлю ключ здесь и пойду, а ты потом занесешь его мне домой.

— Хорошо.

Эйстейн только начал пролистывать бланки проката в первой папке, как вдруг замер. В помещении внезапно воцарилась тьма, а люминесцентные лампы издали предсмертный хрип.

Янсен, очевидно, по старой привычке щелкнул выключателем у входной двери, когда уходил.

В тишине и темноте Эйстейну показалось, будто он слышит посторонние звуки, но разобрать, что именно это было, не получалось.

Он включил фонарик на телефоне, чтобы дойти до двери и включить свет, но передумал. Ему очень не хотелось проходить мимо «Резни на девичнике» и особенно мимо «Водолея» в полном одиночестве в темноте.

Вместо этого он прислонил телефон к стене за письменным столом и продолжил листать папку.

Мы уже закрываемся, — сказала женщина, стоявшая в дверях Национальной библиотеки. Харри предъявил полицейское удостоверение: — Мне нужно десять минут.

Женщина вздохнула и отступила в сторону.

Пять минут спустя Харри сидел перед монитором в темном и пустом читальном зале, а женщина нетерпеливо поглядывала на него со стула у двери.

Харри нашел в базе данных Окончательный монтаж и вывел на экран титульную страницу.

Он проделал то же самое, что и в прошлый раз на странице «Проповедника»: нажал на значок кинокамеры, а затем на вкладку «Описание».

Оно было кратким.

«Монтаж серийных убийств из истории кино». Затем кликнул по разделу creators&cast&crew.

Как и в случае с «Проповедником», все они были там. А. Вам, Р. Брандт, Дж. Дейл, Ф. Хени.

В графе «идея и создание» значились два имени. Харри констатировал, что это те же двое, кто числился режиссерами на обложке, причем у одного из них была все та же опечатка.

То, что им не удалось создать тогда, они создали сейчас. Один держал камеру и пистолет, жал на кнопку записи и спускал курок. Но за планированием стоял другой — тот, кто сидел перед монитором и наблюдал, определяя, что именно должно произойти, — режиссер. Возможно. По крайней мере, такая была теория.

Харри достал телефон.

— Харри? — ответила Хильде Витт. Её голос отозвался коротким эхом.

— Ты где?

— В ванне. С бокалом шампанского.

— Ты одна?

— Пока да. Чем могу помочь?

— Помнишь, мы говорили о вероятности того, что два серийных убийцы действуют сообща?

— Только то, что ты соврал, сказав, что вероятность выше, чем принято думать. Иногда они находят друг друга.

— Да, находят. А что, если серийный убийца найдет массового стрелка?

— Серьезно?

— Я имею в виду, — сказал Харри, — что, если у нас есть серийный убийца, который в своей цепочке эскалации ещё не дошел до самого убийства? Но уже начал мечтать об убийствах. Что, если он найдет человека с синдромом массового убийцы, которого сможет выставить вперед? Того, чьими руками он совершит преступления, пока сам будет прятаться в тени. Насколько я далек от истины?

— Ну... Пожалуй, довольно сильно. Единственное, что приходит на ум в качестве близкого примера — это массовое убийство в школе «Колумбайн» в 1999 году, совершенное Харрисом и Клиболдом. У Харриса были явные нарциссические и психопатические черты серийного убийцы, он был лидером. Клиболд же был депрессивным, уязвимым, со склонностью к суициду и профилем школьного стрелка. Клиболд хотел умереть, в то время как Харрис на самом деле хотел выжить и прославиться.

— Мм. Для пар, совершающих убийства вместе, типично, что один человек доминирует и манипулирует другим. У него более высокий интеллект, он способен планировать сложные убийства и избегать поимки. Киноубийства сложны, тщательно спланированы и хладнокровно исполнены. К тому же преступник заметал следы без какого-либо явного желания быть разоблаченным. Соответствует ли это твоему профилю Тима Каландера?

Витт не ответила.

— Это значит «нет»?

— К чему ты клонишь, Харри?

— Посмотрим.

— Ты же знаешь, что начальство сейчас хочет, чтобы все сидели тихо и не раскачивали лодку? Особенно ты, с учетом твоего отстранения.

— Кто это — «они»?

— Те, кто прямо сейчас греется в лучах славы от раскрытия дела. Они, кстати, собираются особо отметить заслуги всей следственной группы и лично Катрине Братт. В их нарратив не очень вписывается то, что спившийся, любящий пострелять старик сделал то, что не удалось никому другому.

— Откуда у тебя эти сведения?

Харри услышал, как хлопнула дверь и зазвучали томные аккорды песни Тейлор Свифт «August».

— Изнутри, — быстро прошептала Витт и повесила трубку.

За долю секунды до того, как связь прервалась, Харри услышал чей-то голос. Прозвучал всего лишь обрывок слога, так что, хотя ему и показалось, что он узнал бывшего коллегу, ставшего теперь политиком, он, разумеется, мог ошибаться.

Он остался сидеть, уставившись в монитор и размышляя. О Тиме Каландере, который хотел умереть. О первой мысли, которая пришла ему в голову, когда он спускался в старый подземный бункер. О том, что это напомнило ему темницу. Об опечатке. О подтекающей букве D, написанной кровью в сейфе.

— Вы скоро закончите? — спросила сотрудница библиотеки.

— Скоро, — ответил Харри и снова достал телефон.

— Слушаю? — ответили на том конце. На заднем плане Харри расслышал возгласы «аллилуйя» и глоссолалию.

— Привет, Эдди, чем занимаешься?

— Пытаюсь уверовать. Хотя сомневаюсь.

— То же самое. Скажи, когда вы осматривали студию Каландера, вы нашли какой-нибудь ключ от бункера?

— Что ты имеешь в виду?

— Он был заперт снаружи?

В наступившей тишине Харри слышал истерический смех и чьи-то всхлипы.

— Ты отстранен, так что не думаю, что мне разрешено отвечать тебе на это.

— Это называется временным освобождением от обязанностей, и вы просто не задумались об этом, — сказал Харри. — О том, что не нашли ключ. Потому что люди всегда обращают больше внимания на то, что находят, чем на то, чего найти не удается.

— Мы ещё не успели обыскать каждый квадратный сантиметр студии. Но нашли кое-что другое, что может показаться интересным.