Повинуясь стадному чувству, мы движемся в сторону спортзала. Я пытаюсь протолкнуться сквозь толпу, но впереди образовался настоящий затор.

– Не открывается, – доносится до меня чей-то голос.

Я поднимаюсь на цыпочки и вижу двух парней, пытающихся открыть двери спортзала.

– Заперто, – говорит кто-то другой. – Кто-нибудь, приведите тренера или уборщицу.

– Пойду, проверю запасной выход, – говорит какая-то девушка.

– Как думаешь, что это вообще было? – спрашивает парнишка рядом со мной у своего друга.

– Может, большой Джейк пытался затолкать мяч в корзину, а она рухнула вместе со щитом, – предполагает один из баскетболистов, и в толпе раздаются нервные смешки.

– Пожалуйста, все посторонитесь, – доносится до меня звучный голос тренера Прескотта. Он протискивается через толпу с ключом в руках. Но когда он пытается рывком открыть двойные двери, они не поддаются. – Странно, – говорит он, упираясь сильнее, – похоже, что-то с другой стороны не дает им открыться.

Я без раздумий направляюсь к выходу из школы. Несколько человек опережают меня, очевидно, думая о том же.

– Иден! Что происходит? – спрашивает Калеб, стоя на ступенях.

– Точно не знаю, – отвечаю я. – Диего не нашелся?

– Не-а. И домой он не уходил. Виктория с ума сходит. Я сказал ей, чтобы сходила к нему домой: вдруг он ушел, никого не предупредив. – Вытянув шею, он смотрит мне за спину. – Куда все идут?

– Пойдем, – говорю я, следуя за все разрастающейся толпой учеников, обходящих школу по периметру, чтобы добраться до запасного выхода из спортзала.

Мы успеваем дойти до кадки с цветами, стоящей на краю бетонной площадки, когда до нас доносится чей-то вопль. От этого звука кровь стынет у меня в жилах.

Калеб смотрит на меня полными ужаса глазами. Девушка, которая первая предложила проверить запасной выход, стоит в дверном проеме, вцепившись в косяк мертвой хваткой.

Сначала мне в голову приходит мысль, что она ранена, но другие ученики протискиваются мимо нее и входят в зал. Я иду следом за Калебом, и сердце у меня стучит так сильно, словно вот-вот выпрыгнет из груди. На полу лежит лестница – она и произвела этот грохот.

Кто-то охает, и я перевожу взгляд на девушку, которая вошла в спортзал перед нами, – она смотрит наверх, запрокинув голову. Парень рядом с ней тоже завороженно разглядывает что-то у себя над головой. Проследив за их взглядом, я падаю на колени, давясь собственным криком.

Над упавшей лестницей на стропилах висит Диего Родригез с петлей на шее.

Приглушенно всхлипнув, Калеб устремляется к лестнице.

– Кто-нибудь, помогите мне!

Я бегу к нему, хотя мои ноги дрожат, когда поднимаюсь с колен. Правда, я сомневаюсь, что мы еще можем чем-то помочь Диего. Мы ставим лестницу вертикально, и Калеб лезет наверх. Я держу ее, чтобы не шаталась, усиленно рассматривая следы протекторов на деревянном полу.

Но мой взгляд помимо воли скользит наверх – туда, где кеды Диего, с истертыми и стоптанными подошвами, продолжают качаться взад-вперед.

Я беру телефон с тумбочки и снова таращусь на сообщение:

Привет, это Калеб. Можем встретиться?

Сейчас суббота, вторая половина дня. Ни у кого из учителей не хватило духу задать нам домашку на выходные, поэтому я лежу под одеялом в своей кровати, пытаясь отделаться от мамы с ее навязчивой заботой. Я понимаю, что она волнуется за меня: двое парней из моей школы умерли на этой неделе, и так получилось, что я видела оба тела.

В последние пару дней я много думала о Калебе. Я бы предпочла не думать о нем, но это происходило помимо моей воли. А сейчас он мне пишет, как будто мы снова стали друзьями. Как будто ничего не произошло в девятом классе.

Когда я удалила его номер со своего телефона три года назад, мне казалось, что все кончено. Он причинил мне такую боль, что я была бы счастлива никогда больше не видеть его глупое смазливое лицо. Я бы ни за что не поверила, что способна испытать к нему искреннее сочувствие. Но после того, что произошло во вторник, это перекошенное от паники, беспомощности и неимоверного страдания лицо то и дело возникает перед моим мысленным взором.

Я не видела ни его, ни остальных с того самого дня. В среду уроки отменили, и, хотя я была в школе в четверг и пятницу, друзья Диего, видимо, оставались дома. Может, и к лучшему, учитывая активно гуляющие по школе слухи. Еще бы – два «самоубийства» за одну неделю.

Разумеется, это полная и откровенная чушь. Диего не хотел умирать. Он делал все, что в его силах, чтобы остаться в живых. Переиграть смерть.

Но он все равно умер. И мы так и не знаем, почему. Оба парня говорили о чем-то, похороненном в руинах. Оба парня упоминали какую-то записку.

К сожалению, Диего оставил эту записку при себе, видимо, чтобы «спасти» нас.

Я по-прежнему не готова принять проклятие в качестве объяснения, а значит, должна найти рациональную причину. В отсутствие записки придется идти другим путем.

Я подумываю позвонить Мэй и попросить ее помочь мне разобраться с этим. Но при всей своей любви ко мне и готовности пойти ради меня на все, она просто не поймет. Она не присутствовала ни при одном из этих событий.

Я пишу Калебу в ответ:

Зачем?

Как только они уходят, я смотрю на телефон, чтобы узнать время. Шесть часов. Это заведение, наверное, скоро закроется. Мой телефон был в беззвучном режиме, поэтому я пропустила кучу сообщений от Мэй.

Как дела?

Приходи ко мне, посмотрим кино.

Ты как?

Почему ты мне не отвечаешь?

Мне позвонить в полицию?

Нет, ну я серьезно, после всего, что произошло на этой неделе, я волнуюсь.

Я быстро отвечаю на сообщения:

Прости, телефон был на беззвучном. Буду у тебя где-то через час.

Фигура в плаще держит меня за плечи. Я ору и вырываюсь.

– Иден! – кричит она, продолжая держать меня, несмотря на мои попытки расцарапать ей лицо.

Я втягиваю воздух, пытаясь наполнить свои изголодавшиеся по кислороду легкие. Потом приподнимаю веки и украдкой заглядываю в лицо обидчику. Угольно-серый капюшон падает с головы, открывая взору спутанные каштановые волосы.

– Калеб?

– Ты как? – Взяв меня за руку выше локтя, он помогает мне подняться на ноги. – Что случилось?

– Кто-то меня преследовал, – тяжело дыша, отвечаю я и обвожу взглядом окрестности. – Он был… – Но Калеб – единственный человек на этой улице. Я делаю шаг назад, стряхивая его руку. Проверив телефон и убедившись, что он цел, я опять внимательно смотрю на Калеба.

– Я не видела тебя сегодня в этой толстовке.

Он хмурится, бросая взгляд на свой наряд.

– Днем было тепло.

Я мысленно стучу себя по голове, потому что это правда – у меня были те же мысли насчет температуры буквально несколько минут назад. И тем не менее. У моего преследователя, кем бы он ни был и куда бы ни подевался, был темный капюшон. Это не может быть совпадением.

– Что ты здесь делаешь? Ты ушел из библиотеки час назад.

Он чешет подбородок и, избегая смотреть мне в глаза, говорит:

– Я хотел узнать, нашла ли ты еще что-нибудь и… убедиться, что с тобой все в порядке.

– Но где твой фургон?

– У «Куриного домика». Мы приехали туда все вместе, а потом я пошел сюда пешком. – Он жестом указывает себе за спину, на улицу, которая ведет в центр.