Брет подавил искушение сказать, что во множестве подобных ситуаций русские только съедали наживку, а департаменту доставался пустой крючок. Все указывало на то, что русские куда лучше разбираются в том, как засылать агентов, чем враги умеют их вылавливать.

— Но женщина… — сказал Брет, напоминая ГД о его оговорке.

— Необычная женщина, блистательная и прекрасная женщина, — сказал ГД.

— «Входит мисс Икс». — Брет был уязвлен упрямым нежеланием ГД посвятить его в детали выбора кандидата. Он предполагал, что в процессе отбора у него будет право голоса.

— Точнее, миссис Икс.

— Тем больше оснований считать, что русские ее не примут. В их обществе доминируют мужчины, а КГБ меньше всего склонен к каким-то новациям в этой области.

— Не уверен, что готов согласиться с вами в этом пункте, Брет. — ГД позволил себе легкую улыбку. — Они меняют свои подходы. Как, я предполагаю, и мы. — Он не мог скрыть нотки сожаления в голосе. — Но должен признаться, что мы будем исходить из их старых замшелых воззрений на сей предмет. Им никогда и в голову не придет подозревать, что мы пытаемся внедрить в Комитет женщину.

— Да, пожалуй, вы правы, сэр Генри. — Пришла очередь Брета удивляться. Ему нравилось, как у старика работали мозги. Кое-кто, случалось, говорил, что, мол, старик весь в прошлом, — и ГД порой убедительно подтверждал это заблуждение, — но Брет по личному опыту общения с ним знал: в том, что касалось глобальной стратегии, старик был более чем проницателен и мыслил нестандартно, а порой и на удивление изобретательно. Именно поэтому Брет и преподнес идею «внедрить человека в Кремль» лично сэру Генри.

Старик склонился вперед. Вежливые приготовления, как и сам вечер, подходили к концу. Теперь разговор шел между хозяином и подчиненным.

— Оба мы знаем все опасности и трудности, связанные с работой с двойниками, Брет. Департамент забит трупами тех, кто не смог разобраться в их намерениях.

— Такова специфика работы, — сказал Брет. — По мере того как идет время, двойному агенту становится все труднее и труднее разбираться, какой же он предан стороне.

— Они вообще забывают, где какая сторона, — охотно подхватил ГД. Он протянул шоколадку, развертывая обертку. Чертовски трудно заменять ею послеобеденную сигару. — Вот почему кто-то должен держать их при себе, залезать им в башку и заботиться, чтобы все их действия имели политическую мотивировку. Мы научились этому от русских, Брет, и я не сомневаюсь, что это правильно.

— Но мне и в голову не приходило, что я могу вести это дело, — сказал Брет. — У меня нет опыта. — Он произнес эти слова достаточно осмотрительно, не выделяя и не подчеркивая их, чтобы не создалось впечатление, будто он отказывается от новой задачи, которую ГД собирается ему поручить. Его смягчившееся отношение не ускользнуло от ГД. Это был первый барьер.

— Я мог бы привести вам миллион причин, по которым нам не нужен опытный человек, чтобы вести это дело.

— Ясно, — сказал Брет. Едва только стоит заприметить, что регулярные контакты с агентом поддерживает уже известный оперативник, как в КГБ зазвучат все тревожные колокола.

Но этот довод ГД не пустил в ход. Он сказал:

— Я веду речь об агенте, чье положение и чьи возможности могут стать уникальными. Так что за это дело должен взяться кто-то из старших сотрудников, Брет. Кто-то знающий всю ситуацию в целом, кто-то, на чье мнение я могу полностью положиться. — Он кинул шоколадку в рот и тщательно скомкал обертку, перед тем как положить ее в пепельницу.

— Ну, не знаю, отвечаю ли я этим требованиям, сэр Генри, — сказал Брет, неловко пытаясь изображать англичанина, на долю которого выпадают такие комплименты.

— Да, Брет. Отвечаете как нельзя лучше, — сказал старик. — Скажите мне, Брет, в чем вы видите наши самые серьезные недостатки?

— Недостатки? У англичан? Или в департаменте? — Брету не хотелось отвечать ни на один из этих вопросов, и выражение лица ясно дало это понять.

— Вы, конечно, слишком вежливы для таких откровений. Но тут недавно парень, не такой сдержанный, как вы, откровенно говоря об английских недостатках, сказал, что британцы обожают любительский подход, вместо того чтобы использовать знания янки и их интуицию: результаты же печальны.

Брет на это ничего не сказал.

Сэр Генри продолжал:

— Сколько бы ни было истины в том утверждении, я решил, что данная операция должна носить стопроцентно профессиональный характер, и предпочтение в ней будет отдаваться подходу «можно сделать» и импровизациям, которыми отличаются ваши земляки. — Он предостерегающе поднял руку. — Тем не менее мне необходимо будет вникнуть во все детали вашего плана. В ваших предложениях есть несколько сомнительных пунктов. Что, конечно, вы и сами понимаете.

— Этот план рассчитан на десять лет, — сказал Брет. — Сейчас дела у них идут хуже некуда. Хорошо спланированная атака на их экономику — и весь этот проклятый коммунистический карточный домик рухнет.

— Рухнет? Каким образом?

— Я думаю, что мы должны заставить восточногерманское правительство разрешить оппозиционные партии и свободную эмиграцию.

— Вы так считаете? — Идея казалась старику нелепой, но он слишком хорошо знал стратегию Уайтхолла, чтобы записываться в неверующие. — И Стена рухнет в 1988 году? Вы это хотите сказать? — Старик мрачно усмехнулся.

— Яне могу взять на себя такую точность предсказаний, но обратите внимание вот на что. Во время Второй мировой войны бомбардировщики английских военновоздушных сил совершали налеты по ночам, сбрасывая бомбы на большие города. В ходе последующих исследований выяснилось, что лишь часть из них выходила в район намеченных целей, да и там бомбежке подвергались озера, парки, церкви и пустые пространства. То есть ощутимую пользу приносила лишь одна бомба из десяти.

Сэр Генри перебирал цветные листы с графиками и таблицами разнообразных статистических данных относительно квалифицированной и неквалифицированной рабочей силы в Германской Демократической Республике.

— Продолжайте, Брет.

— Когда же Спаатц и Джимми Дулитл бросили на бомбардировки Восьмую воздушную армию США, те стали летать днем, пользуясь бомбовым прицелом Норденна. У них были планы, и бомбы попадали точно в цель. Разрушению подвергались только заводы по производству синтетической смазки и авиационные. Без каких-либо лишных усилий результат получался убийственным.

— Вроде я припоминаю и некоторые другие аспекты этой компании стратегических бомбардировок, — уточнил старик, который отнюдь не забыл неудачу английской королевской авиации и успехи американцев. Не забыл он и намеков, что, как выяснилось, усилия СИС на девяносто процентов были бесплодны.

— Я не хотел бы заниматься сравнениями, — спохватился Брет, который с запозданием понял, что напоминание об английской авиации и о том представлении, которое устроили бомбардировщики США, окажется не очень лестным для английской аудитории. Он попытался подойти с другой стороны. — Тот график «Здоровье и медицинское обслуживание», который сейчас вы держите в руках, показывает, какое значение в деле здравоохранения имеют врачи в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. И я прикидываю, что потеря четверти этой рабочей силы — красный сектор на графике — приведет к тому, что режиму придется закрывать больницы или медицинские учреждения, а это с политической точки зрения будет для них неприемлемо. Или взять, например, гражданское строительство; взгляните на схему, которую я видел у вас на столе…

— Я видел схемы, — сказал сэр Генри, никогда не любивший наглядных доказательств.

— Мы должны ориентироваться на высококвалифицированную рабочую силу. Что и вызовет острое напряжение в коммунистическом обществе, ибо режим внушает своим гражданам, что низкая зарплата и убогая жизнь компенсируется правом на труд и хорошим социальным обеспечением: здравоохранение, городской транспорт и так далее. А вот с утечкой мозгов смириться они не смогут. Требуется семь лет, чтобы подготовить врача, инженера или химика, и даже в этом случае начинать надо с поиска способных детей.