- Спасибо, Юра.
- Спасибо скажешь, когда к Ангаре выйдем. Погода-то портится.
Это Андрей и сам видел. Две недели, пока шла работа, небо было ясным, и лишь время от времени проплывали легкие облачка. Все изрядно загорели. Загорели бы и еще больше, если бы не мошка. А сейчас дело шло к дождям. Он уже начал ругать себя: могли бы выйти на день раньше, у них был бы целый день сухого пути. А брести под непрерывным дождем по хлюпающему кочкарнику – удовольствие ниже среднего. Ну да что теперь сожалеть – все уже сделано. Еще и Зимин подкинул информации к размышлениям: на одном из привалов показал какой-то мох. По словам биолога, он характерен для значительно более северных широт, а в их районе встречаться не должен. Это что же, еще и климатические зоны сместились? Да нет, чушь. Просто-напросто не вырастет мох за три дня. Разве что… Да нет, это уже полный маразм. Кусок леса со всем, что на нем находится, закинуть куда бы то ни было – это уже даже не фантастика, а совершенно ненаучная сказка. Ладно, будет день – будет пища. В том числе и для ума.
На четвертый день пути Андрей проснулся утром от какого-то монотонного звука. Секунду спустя он уже понял: это капли дождя барабанят по туго натянутому тенту палатки. Началось все-таки. Не успели. Несколько последних дней погода была неустойчивой: то выглянет солнце, то закапает мелкий дождь. По большому счету, это было вполне терпимо, тем более, что вес рюкзаков плавно уменьшался по мере убывания запасов. Он уже начал надеяться, что все-таки удастся выскочить к реке. Ведь всего-то три дня осталось, примерно шестьдесят-семьдесят километров. Смущало только то, что Татарку они так и не нашли, хотя первые два дня честно шли на юго-восток. На третий день Бородулин решил, что запас продуктов не позволяет ходить зигзагами, и они повернули строго на юг. На всякий случай, он ясной ночью приблизительно прикинул широту по полярной звезде. Цифра получилась вполне соответствующая предполагаемой, так что он отчасти успокоился, и группа продолжила путь к Ангаре. Но теперь, очевидно, дождь зарядил всерьез и надолго. Это значит, что скорость движения снизится, и они будут тащиться не три дня, а все четыре. Да и охота в такую погоду никакая, придется кушать то, что есть. Накануне Зимин из своего шикарного карабина завалил здоровенную косулю, так что ужинали жареным мясом. Только вот хранить его негде, да и соли нет в таком количестве, чтобы можно было сделать запас. Что не уйдет на завтрак, придется выбросить.
Он заставил себя подняться, одеться и пошел будить дежурных. Дождь или не дождь, а горячий завтрак должен быть. Небо, насколько можно было видеть, было однородно серым, и из этой серости беспрестанно выливалась на землю вода. Старый Юра сидел на этот раз не поодаль, как обычно, а под натянутым над костровищем тентом.
- Здравствуй, Юра, - поздоровался с ним Андрей.
- Однако, и тебе здоровья, начальник, - откликнулся якут.
Отойдя от шока, вызванного внезапным изменением местности, он снова вернулся к своей обычной манере речи.
- Что скажешь про погоду?
Юра пыхнул трубкой, задумчиво глянул на небо, подергал себя за бороденку и, наконец, изрек:
- Однако, начальник, дождь шибко долго идти будет.
В этом Андрей был с ним согласен. Осенние дожди в этих местах вполне могут лить и неделю, и две, с небольшими перерывами. Всего-то три дня подождала бы погода! И все-то, казалось, было хорошо. Мелкие происшествия – кто-то натер ногу, кто-то спалил на костре носки – вполне укладывались в рамки нормы. Даже идущие следом, по словам Юры, люди, сильно не беспокоили. Идут – и пусть идут, не мешают, и ладно. Но теперь, конечно, проблем станет больше. У кого-то резиновые сапоги порвались, а у кого-то их и вовсе не было. У кого-то теплые вещи были плохо упакованы и промокли, а кто-то о них и не позаботился… И, главное, люди, промокнув, непременно начнут мерзнуть. А тогда и болезни не за горами. А с ним еще и дети. Они, как самые слабые, первыми и начнут…
Нынче утром народ шевелился медленнее обычного. Что бы там доктора не говорили, а погода влияет на всех. И на старых, и на молодых. Люди медленнее поднимались, медленнее завтракали, медленнее сворачивали палатки, словно пытаясь оттянуть неизбежный путь по мокрому лесу. Как там писал Юрий Кукин? Сверху сыро, снизу грязно. Во-во, как раз про них.
В конце концов, не без понуканий, сборы закончились и цепочка людей вновь вытянулась по лесу. Бородулин, как обычно, шел замыкающим и грустно размышлял о превратностях судьбы и скорбел о несовершенстве мира. Дождь не прекращался, и к вечеру люди шли по щиколотку в воде.
Для ночлега нашелся достаточных размеров холм. Даже не холм, так, бугор, но места хватило всем. Были поставлены палатки, натянуты тенты. Андрей подгонял людей:
- Давайте, шевелитесь. Быстрее поставимся, быстрее просушимся.
Пришлось делать два костра: один для варки еды, а другой – для сушки и обогрева людей. Дрова были сырые, горели неохотно, шипели и плевались искрами, но все же давали так необходимое сейчас тепло. Пусть не просохнуть как следует, но согреться вполне было можно. Дежурные в этот раз не уследили, и каша слегка пригорела. Но, несмотря на это, котел был опустошен в рекордно короткие сроки. Тепло и горячая пища взбодрили людей, опять появилась гитара. Кто-то завел было:
- А не спеть ли мне песню…
- Не спеть, не спеть! – народ, избалованный репертуаром Корнева, на корню пресек поползновения.
- Ильяс Мансурович, спойте пожалуйста!
Тот не стал ломаться, взял в руки инструмент, чуть подкрутил колки.
- Что бы такого вспомнить на злобу дня? А, вот!
И начал:
- Я вас люблю, мои дожди…
К ночи дождь усилился. Он яростно барабанил по тонкой ткани тента, и Бородулин, засыпая, порадовался: выбранные им палатки выдержат и не такой дождь. А утром, поднявшись, по обыкновению, первым, он обнаружил, что холм превратился в остров. Со всех сторон его окружала вода. Андрей попробовал зайти в воду, насколько позволят сапоги, но уже через три-четыре шага вода опасно приблизилась к краю голенищ его коротких сапог. А ведь это болото, есть кочки, а есть и ямы. И как им тут идти с грузом? Вот же хрень! Полста километров осталось, человеку налегке – два дня пути. А им? Брести по колено, а то и по пояс в воде – это максимум километров десять в день. То есть еще пять дней. Да и кто знает, что там дальше? Наступит вечер, а встать будет негде. Ночью по болоту шастать – увольте. Получается, они тут застряли, и серьезно. А продуктов у них на четыре дня. Придется урезать пайки, хотя бы на треть. А еще придется посылать человека в поселок. Два дня туда, два обратно, да два в запасе. Пойдет налегке, вернется – принесет сколько-то продуктов. Хватит, чтобы продержаться и к людям выйти. А, может, и помощь приведет. Или, хотя бы, маршрут разведает. Кстати, да: надо бы послать для начала двух – трех человек радиально, километра на три, на пять. Просто, чтобы знать, что там дальше. Может, стоит перебраться через низину, да устроить полудневку, хорошенько просушиться… Да, так и надо сделать. Кого послать? Тех же старичков – Корнева, Мелинга, Зимина. Юру? Нет, его разве что попросить до Ангары дойти за помощью. Пока что не надо.
После завтрака Андрей собрал людей, объяснил ситуацию.
- Мужики, вам придется рискнуть. Возьмите с собой еще по одному человеку для страховки – мало ли что. Компас есть у каждого. Я, пока, что не замечал, чтобы он врал. Оружие – это само собой. Так что давайте, не больше пяти километров и назад. Я жду вас всех не позже, чем к обеду, а там будем решать.
Ждать всегда тяжело. А когда ждешь посланных тобой людей, которые могут и не вернуться – вдвойне. Ушло три пары. Мелинг с Толей Фоминых, тем самым студентом с древним ружьем, пошел на юго-восток, забирая влево от генеральной линии. Корнев с еще одним начинающим геологом, Федей Кузнецовым, на юг. Зимину с его подопечным Шуриком Белотеловым – на юго-запад. Возвращаться назад или уходить в сторону Бородулин решительно не хотел. Пусть не напрямую, но нужно продвигаться к цели. И вот, отправив людей на разведку, он не мог найти себе места. То ходил взад-вперед по лагерю, то сидел у костра, поминутно глядя на часы, то вставал у кромки воды и вглядывался в мокрую хмарь, пытаясь различить вдали среди хилых лиственниц силуэты людей.
