Буквально пять дней назад к нам наведывались упомянутые мною смуглые турко-арабы на небольшом вооруженном стальном дизельном катере. Что только завидев на берегу Нового девочек, собиравших очередной урожай выброшенных волнами устриц, сразу пытались высадить десант прямо в воду. А чуть не напоровшись на скалы, что торчали местами, и очень густо, в море метрах в пятидесяти от берега, наверное просто со злости обстреляли их из пулемета. Но к счастью промазали — так как шла небольшая, но противная волна, которая солидно покачивала их «недокрейсер» с боку на бок.
Покрутившись, и больше никого не заметив — они не стали рисковать судном, подходя к незнакомым островам, сделали по просторам лагуны круг почета, и к нашему счастью, ушли не солоно хлебавши. Как в свое время говорили наши предки. Но испугу тогда было море — и у сборщиц, и у Эдика, что их туда привез на веслах, и ожидал, спрятавшись невдалеке от палящего солнца под свисающими до самой воды ветками деревьев. Сам-то он свою программу продуктовой добычи уже выполнил — набрав с полмешка крабов, что на этой отмели любили греться. Ну или гнездится — мы так и не поняли, что именно им тут было любо.
— Так вы что, дали этой паре волю?
— А они своим трудом доказали свое право быть нормальными людьми. Тем более у нас и так есть всего шесть мужиков, и именно с ними. Так что особого выбора-то и не было. Но с трудом заработанное доверие они ещё ни разу не потеряли. Даже на чуточку. Ладно, продолжу.
Выйдя из прохода, найденного с таким трудом, повернули чуть влево, на север от себя, и минут через сорок в сплошной белой пенной стене был замечен темный и со спокойной водой проход-канал к соседям. Пробравшись во внутрь защитного скального пояса, подошли к первому же островку этой лагуны. Что был не так сильно заросший разными деревьями и пальмами, как кустарниками. И низкими, прямо стелющимися над поверхностью, и высокими — чуть ли не в рост человека. Причалив и высадившись — мы с отцом решили пройтись немного вдоль берега, а найдя хоть малейшую тропку — вглубь. Поискать людей, что по нашему мнению, по любому должны тут быть.
Но наш план чуть-чуть не претерпел фатальных изменений — только чудо, что мы сразу не напоролись на зверя-охранника, что прятался практически в центре этой суши. В естественном углублении, у озера, что лежало всего на пару-тройку метров ниже всего своего окружения. Но вначале я услышала только слабое порыкивание. А вот когда папа', не придав этому никакого значения, сделал всего пару лишних шагов вперед — как раздалось сплошное оглушающее рычание, и навстречу нам, как чёртик из табакерки, выскочил уже знакомый мне медведь-переросток.
Что мне от него было ожидать — уже знала, быстро начав стрелять только по глазам. Из чего? Да в этот раз для самоуспокоения мы все трое взяли по два ствола — мы вдвоем по револьверу и карабину, а наша шкипер откуда-то знакомый ей ПМ и двустволку с картечью. Но она осталась там, у яхты, караулить её. Так что гасить зверя пришлось вдвоем, и нашпиговали мы его прямо от души.
— А как же вы, Николай Петрович, не растерялись при такой атаке дикого зверя?
— Ну так я же деревенский, и с дедом ещё в восемь лет начал ходить с лес. Вначале правда только белку бил из мелкашки, как чуть подрос, мне уже доверили старинную, ещё царского времени одностволку Белка тридцать второго калибра. А уже лет в четырнадцать и двенадцатый получил, и в неполные семнадцать лет с дедом и дядьями ходил на медведя. Так что, хоть и неожиданно та тварюга выскочила, но стрелять начал практически одновременно с дочкой.
— И что же он, этот медведь, охранял?
— Как и на Выборге — склад, — продолжила свой рассказ девушка, — только немного поменьше, всего с одним боковым отсеком. А так всё, в особенности жилая часть — точная копия нашего. Даже оружие с посудой полностью повторило ту комплектацию. А вот в той части, что была за воротами — мы нашли три швейные машинки, ножные на ажурном чугунном основании, по названию Singer, и рулоны с тюками ткани. Разной-разной, как уже позже мы определили — примерно тонны на две весом.
Потом там была стойка деревянная с выдвижными ящиками — но не такими, как в наших письменных столах, а сантиметров по сорок глубиной. Там были — нитки, много и всякие, они лежали в трех нижних, в четвертом были пуговицы, крючки, кнопки и всякая другая дребедень. А в самом верхнем, пятом — были клепки для ремней или, может быть, для шнуровки, застежки-молнии, но не современные пластмассовые, а ещё старые, металлические. И сверху всего этого богатства громоздилась целая пачка журналов с выкройками — правда только конца тридцатых, начала сороковых годов. И наши, советские, и разные зарубежные — и немецкие, и французские, и английские, и, даже, американские с итальянскими.
Но это было чуть дальше от входа. А у самых ворот, боком одна над другой стояло две небольшие лодки, как потом определили — это были наши четырехместные дюральки Казанка. Нам ещё, чтобы забраться внутрь, пришлось их вытаскивать наружу. А чуть в стороне за этим складом нашли шокировавшие обоих «памятки» об местных жителях — три выбеленных солнцем и обглоданных до кости черепа и небольшую кучку разгрызенных клыками костей. И найдя в задней пристроечке лопату, захоронили всё то, что смогли найти.
Выйдя к яхте — посовещались, что делать с находкой, и решили пока её не грабить, ну кроме одной лодки, так как в них у нас была большая, просто огромная потребность. И тогда, и сейчас. Обошли ещё три подобных острова, но разных размеров, правда все они были крупнее, чем тот, со складом, и одну огромную безжизненную скалу метров трехсот диаметром, что возвышалась над морем наклонно. Низкая часть была всего в метре от воды, а дальняя, противоположная — высокая, больше чем в двух десятках, примерно конечно. Но не найдя ни одного человека, и, так как время уже приближалось к вечеру — развернувшись, ушли к себе, решив с утра повторить поход.
Дома, после того, как мама узнала об ассортименте склада, вставила нам фитиля, чуть ли не накричав. И приказала строго-настрого завтра взять с собой на буксир и это лодку, и электрокатамаран Игоря, и самих парней с парой-тройкой девчат поживее, и, примерно половину найденного с парой машинок забрать к себе. А уже все остальное достанется людям, что должны быть в том архипелаге. Ну, здраво рассудив, мы так и сделали.
Придя туда снова, помогли Збруеву и его команде по быстрому поделить содержимое почти по братски — конечно, себе взяв больше, и загрузив их, отправили в обратный рейс. А сами продолжили поиски вероятных обитателей этих мест. И нашли. Но уже на самом последнем острове, в самой глубине ограниченной разными мелкими скалами акватории. Он, как потом рассказали его жители, сверху выглядел как огромная запятая, или кит, с изогнутым в сторону хвостом. Почему так? Ну вид его такой, что же с этим. И, примерно в том месте, где должна быть пасть этого мега-кита, была бухта, точнее, небольшая бухточка. Где они держали свои две лодки и собранный из больших мячей и рукава из капронового шнура с настилом-палубой из бамбука парусный катамаран. А сразу в её конце у них начинался отвесный, прямо обрывистый каменный холм-скала, где жителями была организованна наблюдательная точка — правда без бинокля. Только с прямой видимостью человеческого глаза.
Сколько их там было? Да двадцать один человек, но уже с перекосом чисто в мужскую сторону — восемь девушек и женщин на тринадцать парней и мужчин. Назвали они свой остров Бия, так как все были с Алтая, и до того как жили в самом городе Бийске и поселках и деревнях вокруг его. Собрал их всех в одно место пробивной и активный мужчина лет тридцати пяти — кстати, самый старший среди них. Это именно он первым попал в программу Эксперимента на своей самоделке — том прикольном катамаране, на котором он вышел на озеро Уткуль для последних испытаний и рыбалки. Тогда на нем ещё стояла палатка, которую на Островах он перенес на сушу.
