— Мы же все это уже обговаривали в пути. Конечно.

— И как они все это восприняли? — всунул в рассказ свои пять копеек Сергей.

— Нормально. А ведь пока я выслушивала предсмертную исповедь, Ануш, оказывается, присоседилась рядом — и слышала буквально все, от а и до я. А уже у нас дома, на Выборге, вечером все это передала подругам. И как на утро отчиталась Ольга, все его поняли, и даже сама молодая Закия, несмотря на исполосованную спину, простила. Так как из рассказов отца знала — что в те годы происходило на далекой и незнакомой ей родине.

Оказывается, когда мой папа’ удачно проломился через кусты и увидел сложившуюся на тот момент картину, то он сразу сказал Глоде, что заберём всех к себе, и дал команду сворачиваться и собираться. И к моменту смерти так и не сказавшего свое истинное имя Бугра практически все было готово, и даже частично перенесено к месту, где была пришвартованная наша лодка. А Банат даже перегнала к тому месту ещё первую, надувную, что была на том острове. Зачем? Как оказалось — они все успели прикинуть. Так как нас было уже восемь — то это был предельный предел для бывшей её самодельной яхточки. А ведь нужно было ещё забрать и всё накопленное за это время, и им хотелось все это сделать за один раз, чтобы не возвращаться в столь памятное неприятностями место.

В центре вспомогательного судна аккуратно уложили прямо на дно, но только с прокладкой из надувного матраса, избитую чеченку, а все остальное место заполнили вещами, что тут были. Выгребли все под метёлочку, как перед отходом призналась их атаманша, Ольга Глода. На головной лодке на весла село сразу четверо — я с отцом на одну пару, и сама Оля с Банат на вторую. А на самом носу устроили раненного, но могущего свободно ходить Павла. И, так как к нам было идти по течению, то всё время, проведенное в пути, было посвящено знакомству и рассказам каждого о том, что было и до того, и уже после. Когда все мы оказались тут, на этих забытых богом и нормальными людьми Островах.

Кстати — сразу забыла упомянуть. После смерти пары охранников большая плита их терминала самостоятельно уменьшилась на две ячейки — это первой заметила куховарка Гаухар. А уже после того, как умер своей, но очень-таки преждевременной смертью Сиплый-Бугор, она опять уменьшилась на одну, и распалась на отдельные плитки. А ведь Сиплый и был сиплым — в одном из боев до того как, его ранило в горло, и мужик стал разговаривать голосом слегка сипящим. Что не мешало ему вполне нормально командовать подразделением.

Первой спохватилась насчет переезда плит поставки на удивления самая младшая, Ануш, как она позже объяснила — просто вспомнила текст послания:

В случае перемещения плиты терминала заказ переносится на сутки.

И просто от неожиданности попробовала отправить на своем комме запрос:

Перемещение терминала без потери дня поставки в связи со сменой места обитания.

Ей был дан ответ:

Запрещено.

И путем нескольких выбитых вопросов она набрала единственно правильный:

Перемещение терминала без потери дня поставки в связи с присоединением к большему сообществу.

И на удивление, пришло положительное сообщение:

Перемещение разрешено.

Ну она на радостях все это сразу и растрезвонила — а Ольга, не будь дурой, сразу потребовала, чтобы остальные набирали запрос строго по одной, включая ту же Закию. Вот так мы все и узнали способ хоть немножко, но обдурить комп снабжения Эксперимента. Почему женщины-девушки так заострили на этом пункте свой вопрос? Да просто потому, что при силовом переезде со своих мест первого появления этого никто не делал, и скромный паек приходилось делить на большое количество лиц. Глода даже сделала попытку правильно забрать плиты отсутствующих тут мелких, но добрых пакостников, как она назвала горе-налетчиков. Но вот в этом ей было вполне ожидаемо отказано.

Первыми начали свой рассказ мы, как более сильное сообщество, представители которого пришли к ним на выручку. Продолжили его все остальные, практически один за другим изливая душу, и плачась о наболевшем за эти дни. Так что на тот момент, когда мы оказались в зоне уверенной радиосвязи с Выборгом, и я связалась с мамой, были друг другу если не друзьями, то доверенными знакомыми — это уж точно. На мой вопрос встретит ли она нас, или нет — получила четкий ответ, что свободного времени у неё нет, так как готовит еду на полтора десятка человек. С запасом. Я ещё спросила:

— А ты хоть приглядываешь за нашими пленными? — на что получила обескураживший меня в тот момент ответ:

— Зачем за ними смотреть? Они пашут — аки пчелки на цветочках, — и просто отключилась.

А вот мы с отцом до самого момента окончания большого переселения к месту будущего постоянного обитания привезенных, все пытались расшифровать её слова. Но весь секрет оказался простым до одури — мама' с парнями успешно переговорила, выяснив, что они и рады были бы завязать, но в том мире и среде обитания это было невозможно. А тут, если с их Бугром кто-то сможет разобраться и избавится от него, они будут мягкими и пушистыми, и во всем помогать.

Вот она и определила обоих вначале нарезать Дружбой-2, что ещё мною была найдена в складе с мотоблоком, чурок из принесенных отцом бревнышек. Что это? Обычная двуручная пила, но их по привычке все обзывают именно так. А потом их же наколоть на полешки и поддерживать огонь в очаге. И, не смотря на свежие ранения, они ей ни в чём не отказали — а у нас появились помощники, правда, пока что с минимальным индексом доверия. Но это, как все прекрасно поняли — дело наживное. И, что немаловажно — все прибывшие отнеслись к ним нормально, пояснив своё такое решение практически одинаково:

— Несмотря на то, что они были рабочими шестерками у своего главаря, — за всех ответила Ольга, — остались людьми, в отличие от чурок. Они нам по мере возможности и помогали, и делились лишним куском хлеба, и при первом, практически силовом переезде не зверствовали, как те.

Вот мы их и приняли к себе — и до сих пор ни разу не пожалели. А в то время лишние мужские руки были как находка — ведь нас, женщин, в пятый день резко стало восемь человек, а их всего четверо, и трое из них однорукие. Так как раненые.

— А и чем же вы занялись после этого?

— Ну перво-наперво поели. Правда, в три приема — так как в то утро стола хватало всего на четверых сидящих. А остальные — это в основном были девчата, затеялись с разворачиванием своих кемперов. Так как вечер не за горами, а организовывать место для сна рано или поздно, но всё равно придется. Закончив со всеми этими переселенческими делами, они затребовали от меня пересказа предсмертной исповеди урки, в чём же я им не могла отказать. И, выслушав всё то, что было по привычке записано на микро-диктофон, посетовали на судьбу-злодейку, что заставила порядочного мужика и офицера стать уголовником. Но потом вся беседа скатилась к его случайно подслушанным словам — что на каждом, более или менее, крупном клочке суши обязательно должны быть люди. И было предложено сделать пробную вылазку к одному из пока не обследованных островков.

Для этого было решено подняться на вершину нашего холма — как самую высшую точку над морем, и отметить на кроках примитивной карты, что вел более старательный Эдька, те земли, где они уже были. Не растягивая вопрос надолго, вначале Банат сбегала к своей лодке-яхте — взять из крохотного кокпита ненайденный до сих пор бинокль. А потом я с ней, и Эдик с Туром взобрались на верхотуру — помочь в разборках их каляк-маляк, что до того были названы громким словом «кроки». В течение очень краткого времени я перерисовала — уже аккуратно и старательно, это подобие карты, на которой были отмечены и посещенные ими земли, и ещё необследованные. И было решено сходить на последний небольшой, что был расположен дальше нас. А ещё два находились с противоположной стороны, немного дальше за Томском. Их решили оставить на более поздний срок — определившись, есть ли в этом нужда, то есть, найдем сейчас ещё людей или нет.