Ну а потом последовал экспресс-допрос задержанных горе-стрелков. Хотя они сильно-то и не отпирались, как сами в конце признались — их впечатлило, и сильно, то, с какой скоростью и меткостью я стреляла. Ну а потом рычание, когда приводила к повиновению и подчинению. Конечно — были бы они битыми жизнью зека, или хоть нормальными бойцами, сломать так быстро парней не смогла. Но что случилось, то и случилось. И, к возвращению родителей у меня уже была заполнена страничка в блокноте со всеми рассказанными и подробно расписанными их историей и подвигами.

Итак — они сидельцы, или в простонародье зека или просто зеки. Но попавшие сюда не прямо с зоны, а успевшие всего трое суток погулять на свободе после освобождения. Оба отбывали свои срока в одном месте, невдалеке от родного города Тверь. Это были почти одногодки:

Эдик — которому только-только как стукнуло двадцать один год, мелкий хулиган, что заработал свою отсидку за пьяную драку на дискаре и сопротивление при задержании — полтора года общака. То есть — общего режима. Правда, прозвище, которым тихонько наградил его напарник, было не комильфо — Эдик-педик, сказал тот. Но, несмотря на столь провокационно-оскорбительное погоняло, он им не являлся — это были издержки в основном всех сидельцев на их зоне. Которая была красной — то есть бал на ней правили менты, в отличии от чёрной, где всем заправляют воры. Как говорится в неких кругах: зона красная, базар вольный. И где возможность услышать послание на три веселых буквы можно было на каждом шагу.

Артур — двадцати двухлетний второходка с прозвищем Турка. Мол — Артур-Тур, Артурка-Турка. Так он объяснил это наименование, хотя я, глядя на его чернявую внешность, грешным делом сразу подумала, что он турок.

— Вышли за ворота мы через сутки друг после друга, — рассказывал более языкатый и нагловатый Тур, — и только приехав домой, сразу получили от общества маляву с приказом через день встретить на перроне уважаемого сидельца с поганялом Сиплый, и со всем почтением проводить его на встречу с нашими местными старшИми. Встретили — как полагается, так были обучены, а только подошли к спуску с перрона к такси, и все… Я очнулся тут только на третий день, рано-рано утром, а Эдька, — он не стал вторично оскорблять напарника, уже получив раз затрещину, — на второй. А уважаемый Сиплый, который тут потребовал тут себя именовать Бугор — в самый первый.

— Так как там мы с ним пообщаться не успели, только представились, — это продолжил совместную исповедь Эдик, — то знали только одно — ему уже сорок пять, и наши считали его законником. Но построить нас с Туром он смог на раз. В тот же, третий день, по его приказу, мы создали сообщество, и получили за это бонусом большую шестиместную надувную лодку. А после обеда, который был только из опостылевшего Ролтона, правда не одного или двух, а сразу четырёх — под его руководством пошли на ближний маленький островок. Зачем? До того, как и после — мы не знали, а зачем или за кем, увидели — когда пришли. Там было три человека — пара молодых шмар и мужик в летах.

— Во-во! Бугор начал с ним базарить, к чему-то уговаривать, потом вроде как попробовал приказать — а тот в ответ рванул сзади из-за пояса волыну и пальнул. В воздух. Но наш оказался шустрее — и уже падая набок, прямо через клифт шмальнул, и прямо ему в плечо. Шма… бабы подняли вой, пошли сопли-слезы, разное всякое. Но чуть повыв, они слегка успокоились, и с нашим моральным подталкиванием достали из своей большой палатки пару жёлтых чемоданов разного размера, где были мединструменты, и сделали пострадавшему операцию прямо на месте, и перебинтовав, подвесили руку на груди.

— Потом Бугор с этим Павлом о чём-то там быстро перетер, вроде даже грозил пушкой, — продолжил каяться Эдуард, — и приказал вначале нам собрать их плиты поставки, а когда те нас ударили, как током, заставил это сделать местных шмар. И забрав весь их хабар и их самих, ушли к себе. Там уже мы сами развернули трофейную палатку, оказавшуюся большим двухкомнатным кемпером, В одной поселились мы, а в другой — они. Шма…бабы на удивление, были умными — они обе оказались медичками. Старшая — Аминат, двадцати трех летняя фельдшер-осетинка со скорой помощи из Ростова. И девятнадцати летняя армянка Ануш из Киева, что только окончила местное медучилище. Они же и вспомнили, что раненый Павел назвал их островок сокращенным словом города, где родился — Листа от Элиста.

— Насиловали их?

— Да ты что, хозяюшка? Бугор нам строжайше запретил лепил даже пальцем трогать. Он, на удивление, очень даже вежливо попросил их взять на себя даже обязанность поваров, объяснив при этом, что хавать одну только лапшу остохренело ещё во время скитаний по пересылкам.

— Ну и это все? Или ваши налеты продолжились?

— Да мы и не хотели ничем таким заниматься, но Сиплый решил, что раз наша тройка — самая сильньная на этих островах, то нужно всех, кто тут ещё есть, поймать и нагнуть для служения ему. Ну и нам, частично, — перехватил инициативу Турок. — Ну и вчера с самого рассвета отправил к следующему островку, точнее большой голой и плоской скале — с надеждой, что и туда во время этого Эксперимента были заброшены люди.

— А оружие когда вам выдали?

— Так ещё перед первым разом Бугор и дал два револьвера заряженных.

— И стрелять научил?

— А чего там? Неужели так сложно — на курок нажимать? Да и сами не лохи, ещё с детства вначале на приставках рубились — а в наше время уже были примитивные пострелушки. А в последние годы, что у меня, что у Эдьки имелись свои компы и любимые игры. Мы ведь не родились сразу босотой, как многие вольные считают — просто ситуация так в неудачную сторону свернула. Ну и оказались за решеткой, — явно Турка потянуло на откровения с воспоминаниями, — в первый раз. А во второй меня просто подставили. Участковый мент ко всем ранее сидевшим всю мою жизнь относился с предубеждением, и через друзей с собутыльниками из уголовки старался сразу после очередной отсидки отправить назад. Конечно, и обо мне нельзя сказать, что я мягкий и пушистый, но и сукой да беспредельщиком там, дома, никогда не был. А Эдик — вообще тихий и мирный. Это тут, после той сотки спиртяги, с которой нас Сиплый на дело отправил, осмелел да чуточку обнаглел.

— Так вы и сейчас пьяные?

— Не бухие, а с похмелья. Нажраться всего одним стаканом водяры в жизнь нельзя, а особенно, если после него сытно позавтракать жирным хавчиком. А у нас сейчас с пайкой все шикарно — правда там в основном одна рыба да каша с супом, но всё свежее и горячее. Так что пока сюда к вам догребли вручную, оба стеклы как трезвышко. Помнится, была в свое время такая юморная присказка.

— Вы так и не ответили — налеты ваши продолжались? Или ваш главарь, после того захвата перегорел и успокоился?

— Какое там! Наоборот, та победа распалила ещё больше. Вчера с рассветом, как я уже и говорил, мы пошли к недалекой и плоской что тот блин, скале. И так удачно сходили — нашли на ней очередную троицу из парня и двух шала…женщин. Обе бабы, как и в первый раз, оказались на проверку лепилами, то есть — медиками. Старшая — тридцати летняя татарка Банат, там, на Земле она была глазником, а сюда попала самой первой с водного отдыха, где была с мужем, детьми, и семьёй родственников. Её и перенесло вместе с парусной лодкой — той, на которой мы сегодня шли, только сняв мачту с парусом, так как не кокер-квакер в этих делах от слова совсем.

В ней, в этой лодке, была ещё палатка на шестерых, рюкзак с её личными вещами, медицинская сумка, большая, и много разных рыбацких снастей, включая небольшую сеть. Младшая, пришедшая второй — медсестра-чеченка из Беларуси, двадцати двух лет. И парень-абхаз, с идиотским именем Шварах, двадцати трех лет, что очутился там последним, третьим. Он уже раньше силой заставил шма… баб признать его Главой и назвал их место пристанища Гали — возле этого городка он жил на Земле. А как только понял по нашему базару, из каких кругов мы родом, то сразу заявил о присоединении и желании войти в состав силовой гоп-стоп компании. Ну это решать было не нам — так что он приказал бабам все шмотки загрузить в нашу надувнушку, и мы ушли к Томску.