— Ну так что, папахен, — как я иногда его называла, а ему это не нравилось просто до чёртиков, — встаем прямо с солнышком?

— Не обзывайся, негодница! Естественно. Тем более, ты нашла оснастку для удочек — нарежу хлыстов и пока то да сё, порыбачу. Вдруг повезет — и чуть сменим рацион, — вдруг прозвучало очень неожиданное его заявление. Хотя да, дома у нас всего три раза в неделю было мясное, а четыре рыбное. Но я всю жизнь истово считала, что это мама' берегла фигуру, и сидела на такой диете. А тут вот что внезапно прорезается. Ну надо же — век живи, век учись…, а новая инфа притаилась где-то рядом. Вспомнив — что когда сама тут очутилась, в пять утра по данным комма, солнышко стояло уже высоковато, показывая, что взошло минимум пару часов назад. Так что выставив на телефоне будильник, практически одновременно завалились спать — впечатлений, как и непривычной морально-физической усталости хватило с головой обоим.

Блиннн!!!

Выскочило из мозгов напрочь. На каждом верхнем пОлке — я это заметила ещё при том, самом первом общем поверхностном осмотре, лежали серые матерчатые цилиндры. По два на каждом. И, если, в первую свою тут ночь я банально проигнорировала их — вымоталась вусмерть, и отдыхала на своих разложенных из сумки вещах. То теперь, когда стали устраиваться совместно, чисто ради любопытства решили проверить — что же там такого есть. И снимая один из них для осмотра, разглядела под стенкой пару пакетов, лежавших стопкой. Развязав на торце узел, перед нашими любопытными глазами оказалась скатка из матраса с замотанной в самом центре небольшой подушкой. А сняв один из пакетов, нашли в нем два комплекта простыней и наволочек, и пару тоненьких, чисто летних одеялок. И в эту ночь мы спали — как белые люди, на привычных, относительно конечно, мягких, чистых и свежих постелях.

— Да-а-а? Вот вам повезло-то! Насколько я знаю, такой комплектации жилого отсека склада точняк не находил никто.

— Даже так? Но, честно говоря — в то время ни я, ни, тем более, отец, о таком даже и не задумывались.

— Ну, как говорят — все бывает в первый раз. И никогда нет возможности сделать хорошее первое впечатление вторично.

— К чему это ты?

— Да всё к тому же.

— Намекаешь на то, что обо мне хорошее впечатление уже получено?

— Ну вот! Ты и сама умная девочка. Всё что нужно — сообразила и без совсем лишних подсказок.

— Что? Такое хорошее впечатление?

— Ну как тебе сказать? Если судить по описанию твоих первых суток — то ты не растерялась, быстро взяла себя в собственные ежовые рукавички. Не легла скорбным трупом, как те девяносто девять процентов, что напоролись на стража без дробовика, или, в крайнем случае, винтовки. А смогла его успокоить всего лишь из револьвера, и получила за это один из лучших, по моим данным, бонусный склад. Так что-то, что ты — молодец, это ещё слабо сказано.

— Захвалил. Я даже застеснялась и покраснела. Но только мысленно.

— Да я и не надеялся на столь явные проявления твоих эмоций. Ты лучше скажимне — как долго ещё ждать твоего советчика? И почему именно советчика а не решальщика? Ты что, имеешь право решать подобного рода вопросы самостоятельно? Кто же ты в таком случае есть? Ведь простому бойцу, или даже командиру группы подобные вольности никогда не позволят творить.

— Как же тебе ответить? Вероятнее всего честно — потому что, рано или поздно, но все равно правда вылезет наружу.

— Ну это твое законное право — тем более, если есть что скрывать, и есть цель, ради чего скрывать. Но от правдивости будет истекать и степень нашего, в частности моего, доверия.

— Я так и поняла. Кто же я? Дело в том, что Глава в нашем сообществе не в одном лице, а в трёх. И всю реальную власть собрали в своих руках именно мы, Бобровы.

— Триедины? Как Бог-Отец, Бог-Сын, и Бог-Святой дух? Так, вроде, по Библии?

— Не святотатствуй. Но практически да. Только и того, что мы совсем не Боги и смертные люди.

— И в чём же тогда это выражается?

— Только не задавай лишних вопросов. Хорошо? Суть в том, что я отвечаю за разведку, поисковиков, ну и, естественно, за обучение наших бойцов, и все военные действия. Отец — за все виды производства, то есть, от организации огородов, рыбалки и охоты, до обустройства полей, и попытки исследований недр Выборга и остальных, подконтрольных нам крупных островов. А мама — за контакты с Организаторами Эксперимента в виде заказов, за кухню и быт. Ну и общее руководство всеми, включая мной и папой — а то, честно говоря, мы иногда сильно зарываемся.

— Так к вам…?

— Да-да! Об этом я и хотела рассказать чуть попозже, но и подробнее. На третье утро после моего тут появления, только я успела закончить разминку и собралась окунуться, а батя издал очередной вопль бешеного ирокеза на тропе войны, выудив какую-то по счету рыбу из воды. Как за нашими спинами раздался столь привычный собачий лай и мамочкин голос:

— Тааак? А куда это меня нелегкая занесла? И вы, мои милые, уже тут? Давно ли? Судя по одежде — явно не сегодня.

— В те, самые первые минуты, лично для меня эта её невозмутимость была шоком. Ведь дома, да и на работе, или в общении с друзьями-знакомыми-родственниками мама была… ну, не совсем робким, и частично испуганным человеком. А тихой и благовоспитанной женщиной, со строгостью, очень редко у неё проскакивающей. Но такой, такой… Какой она была в то утро, и осталась до сих пор, я мамочку никогда не представляла.

— Ну и чём тогда закончились ваши объяснения? И о каком собачьем лае ты упоминала?

— У нас в то время дома жила наша собака — моя мечта, шестимесячный щенок стафф-терьера, которого подарили на день варенья. И две собачки соседей, что вот только уехали в отпуск на Кавказ — тоже щенки, но только пятимесячные, лаечки. Дядя Сеня егерьствует, и взял их себе по нужде, для службы. Вот у мама' и был утренний моцион — каждое утро, с восьми и до полдевятого выгуливать всю гавкающее-мяукающую стаю. Да-да! У нас были ещё и кот с кошкой, и кошечку подогнали все те же соседи. Кстати! Они должны вернуться уже через три дня, и представляю их шок, когда не найдут ни нас, ни своих животных.

А объяснения чем закончились? Да, в принципе, ничем. Провал хрен его знает куда со стороны матери был воспринят так, как будто это с ней происходит минимум каждую неделю, если не говорить, что чаще. И больше всего меня в тот момент поразило только одно — строго одетая женщина чуть ли не с визгом отпустила с поводков своих подопечных, мгновенно разулась. И, так как утрами у нас, не смотря на середину лета, на траве частая роса, и она была не в офисном костюме и туфлях. А в прикиде, честно слизанном лично у меня — то есть высокие берцы и тактический пустынный камуфляж, так как именно их я недолюбливала, а парни из команды снабжали одежкой, не скупясь. Вот она летит к воде босая, на бегу сбрасывая всё с себя, и уже почти у кромки сняв белье, голышом бросается в море.

— Лиса, не медитируй, присоединяйся, — вынырнув уже метрах в десяти от берега, позвала меня, — и ты, старый, бросай свою рыбу к чертям собачим. Кууупаться!

Мы с батей переглянулись, и последовали за ней — но только не в таком наглом виде. Я, правда, лифон сбросила — мочить в солёной воде это изделие узкоглазых мастеров явный моветон. И к трусняках залезли в теплую, что парное молоко, воду…

— Последние дни меня все прямо колобродило от предчувствий близких изменений, — рассказывала, лежа на уже горячеватом песке животом и светя на всю округу своей классной попой, мама, — я уже и одно продумала, и к другому вроде как подготовилась.

— Это ты о чём? — настороженно спросил, покосившись на неё, отец.

— Подумывала, что Алиса наконец нашла себе пару по душе, и собралась с ним сваливать из отчего дома. Но, как показало наблюдение, она даже с прежним вполне успешно мягко разосралась, но некоторые отношения всё-таки поддерживает. На тебя, пенек старый, были подозрения. Хоть ты и старше меня, но по отзывам подруг и соседей — внешне ещё ого-го какой мачо.