— Задолбали пришлые, которые лезут не для того, чтобы просто помочь, или предложить объединение, а идут только пограбить, — то есть, всё как и везде. И там, дома. И тут, на Островах. Сильный. Или просто наглый. А то может и одновременно — сильно наглый, или охреневший — прётся туда, где ему совсем не рады. Вот после третьего такого визита за две недели мы и сделали тот пост таможни, примудрив на нем и тот найденный дьявольский агрегат, что сняли с большой весельной баркасины.

Как он рассказал, специально узнавали историю той бабахалки. Это была утятница, утиная дробовая ружбайка-пушка. Диаметр ствола у них огромный — от трех с половиной и до пяти с половиной сантиметров. Но им досталась средняя — на сорок пять миллиметров. Родом они из девятнадцатого века, их тогда ставили только на крупные рыбацко-охотничьи баркасы, типа тех, что мы взяли с Голландца. По мнению местных, после первого же натурного испытания, даже шлюпка его отдачи не выдержит. Вот белорусам такой монстр и достался. Они даже ему применение нашли, сняв с судна и установив на скале у входа.

Что парни выяснили по итогам этого первого, чисто поверхностного знакомства с местными обитателями? Из восьми участков суши, на которые выбросило этих людей, только один, более или менее, нормальный, с кустами и небольшим количеством деревьев. В основном, тропического типа, как они смогли разобраться. И, что самое главное, на нём единственном была пресная вода — небольшой родник, которого хватало только на еду, питье, и очень ограничено для нужд женщин. Все остальные пользовались или морской — по крайней мере для стирки, или собирали росу и дождевую, но при этом ещё тщательно её храня. Но и он имел размеры сто на двести пятьдесят метров. Следующие два, слегка овальные, метров по восемьдесят в диаметре, были безжизненной песчаной пустыней, хоть и находящейся в море. А все пять оставшихся — голые, разного размера и высоты над водой, скалы. Так что на свой переезд, хоть и с потерей самостоятельности, они все были согласны.

И что же я узнал полезного и интересного из своей беседы с привезёнными? Возрастные рамки? От двадцати и до сорока пяти. Состав их смешанный, и не равный. Сильно. Меньшая часть женщин — всего шесть из всего числа. И только две городские. Мужчин, естественно, восемнадцать. Которые по профессиям разделились очень интересно. Двое — работали на Мозырском НПЗ — один оператором, а второй технологом. Им — тридцать три первому и сорок пять второму. Ещё двое трудилось в Минске на заводе — охранником и электриком. Вот он-то мне больше всех сейчас нужен. И, что самое главное, сорока трех летний мужичок, его внешний вид, даже на первый взгляд давал понять, что с руками да головой дружит хорошо. Все на нем подтянуто, жилетка типа разгрузки надета, но не с бронником в ткани, и не магазины там в карманах — а инструмент всякий, фонарик виден, и многое другое. К слову, главному острову они дали самоназвание Полесье, выбрав Главой, как ни странно, не военного, а технолога с НПЗ, с именем Стах. Стах Андреевич Ру’сак.

Ещё два водителя — с автобуса-междугородки, и дальнобой. Обоим по тридцатке. А все остальные двенадцать — вояки. По крайней мере так себя представляли. Шестеро — срочники погранцы во главе с сержантом. Трое контрактников, но возрастом постарше, от двадцати трех и до двадцати семи. Один из них радист, если он нормальный, то это как раз то, что мне и нужно. И два из мотострелков, с повадками разведки — походка как стелется, и совершенно бесшумная., а ещё трое — постарше, от тридцати пяти и до сорока, представились все как гражданский персонал, но повадки явно офицерские. Хотя, пока сами не признаются, пытать не стану. Но личные дела на всех полностью по-любому закажу.

— Но хоть гнильцой от всех не пахнет?

— Да нет. И с виду все порядочные, и поведение, по крайней мере во время перехода, да и тут, когда представлялись да ужинали, в норме. Без явных перекосов да заскоков.

— Ну подчиненные бацьки всегда были адекватными. По крайней мере, вояки — так это точно.

— Да я и сам это знаю. Но всё-таки… Все армейцы перенесены были с оружием, и, если пацанву сдернули явно из караулов, потому что кроме штык-ножей, при них ничего не было. То сержанта, в тот день бывшего разводящим в карауле, сорвало с автоматом и патронами. Им же старший контрактник, у которого, кроме табельного ничего не было, во второй день, позаимствовав ствол, пристрелил того синте-мишку у склада, рядом с которым выпал сюда в первый день. У остальной пары кроме АПС-ов, но без патронов в момент переноса, ничего не было. А вот у старшего поколения были при себе пистолеты. Три. Но все они оказались травматами. Винтовки, с которыми сидели часовые, они нашли на чердаке своего склада, как и патроны к ним, и револьверы.

— И как они тебе?

— Да нормальные все. Вроде бы.

— И ты их всех завтра…

— Ну не всех, а только часть, но ты права — мобилизую и отправлю тройками, но со своими старыми старшими, в рейд по островам.

— Понравилось?

— А то! Такой взрывной рост.

— Ты хоть им говорил, что нужно все земли авторизовать?

— Как это?

— Ну ставить табличку, что эта земля, или земли, как в отношении к островам, что они принадлежат сообществу Русь?

— А! Это? Да-да, конечно. И сам такой выставлял на земле. Или нет? Блин, все забыл — трудный день оказался.

— Это и все их результаты?

— Отнюдь. Они, не разбредаясь, зашли ещё в две ближние лагуны, и только на обратном пути забрали бульбашей. Но, если в одной оказались адекватные словаки, которые хоть и не сказали да, но выслушали, и отнеслись к этому с пониманием. Скорее всего, потому, что им достался в виде главного острова порядочный кусок суши, и даже с несколькими ручьями, Это не упоминая родники. Они сами многое о себе рассказали. Мы, обсуждая первые выходы, решили к ним сходить повторно, но только попозже, неделек так через пару.

А вот у последнего приняли их неласково — так там службы Эксперимента разместили твоих «любимых».

— Кого это?

— Да пшеков. Хоть и без лаеты они к ним отнеслись, но иметь контакты с русскими отказались категорически.

— Ну и хрен с ними! Переживём. А у Вики какие достижения?

— Меркурий, после того, как его разгрузили, смог сбегать к бухте на северном берегу, и результативно. Часть экипажа внимательно и старательно осмотрели находку. Их мнение неоднозначно — хоть она и стара по своей конструкции, и очень, но имеет такой вид, как будто вышла из ворот верфи буквально месяц назад. Всё, и внутри, и снаружи, ну, исключая вездесущую пыль и птичье гуано, просто в идеальном состоянии, хотя оно и не винтовое, а с боковыми гребными колесами.

— Перегнали ближе к крепости?

— Нет. А зачем? Все равно целей для него нет, как и экипажа — а это самое главное, люди. А там оно стоит у капитальной причальной стенки на якорях и пришвартовано к берегу. Так что — пусть оно ждет, когда станет необходимым.

— И что? Кроме самого пирса, там ничего нет? Не поверю.

— Так и знал, что это скажешь. Есть. От него и чуть дальше и вверх, метров на сто пятьдесят-двести, идёт мощёная камнем дорога, по их словам, метров двадцати шириной, на полпути переходящая в квадратную площадь. И её размер, в шагах — сто на сто. И в каждую сторону. Представляешь? В торце её стоит двухэтажное здание с трёхъярусной башней в центре, определенное поисковиками как контора порта. Обходя его с двух сторон, мощёнка идет дальше, выходя к большой, тоже двухэтажной, постройке, явно бывшей ранее гостиницей с кафе-баром в центре внизу. Правда, парни сказали, что этот общепит больше похож на старинную корчму, чем на современную забегаловку для моряков. Впечатление такое, подспудное. Но оба здания стоят без крыш, окон да дверей. Одна труха внутри, да кованные навесы, загнанные в камень проемов. Да, забыл. Всё там построено не из привычного нам кирпича, а из дикого камня, но не гранита, а что-то типа песчаника, так как достаточно легко царапается ножом.