Очень неожиданно для нас, вдруг слаженно заработали вражеские снайперы из своих позиций на скалах. И, практически сразу, у нас пошли раненые, дававшие об этом знать вскриками или стонами, что не могли сдержать от боли. Откуда я это знал? Все личные радиостанции, и у нас, и у союзников, были с гарнитурами, и постоянно включены. А общую сеть для оперативной связи между собой мы настроили ещё по пути сюда — так что слышимость на таком коротком расстоянии была прекрасной.
Даже не успев сориентироваться после смены позиции, и внимательно рассмотреть — что же случилось за эти секунды на поле боя, как пришлось принимать быстрое решение. Один из наёмников, которого мы до сих пор даже не замечали в густых кустах, где он до того оборудовал себе позицию, чуть привстав, прицелился из своей винтовки по направлению к нашим пулемётчикам в скалах. И… Не выстелил из неё, а явно готовился пустить из подствольника гранату — очень уж знакомой была его стойка. Заорав в гарнитуру рации:
— Скалы, берегись — граната, — сделал попытку его снять… Но не попав с первого раза, вторично сделать выстрел уже не смог, просто не успел — меня прижали к камням частым, неприцельным, но очень беспокоящим огнем. И с этого момента схватка с «дикими гусями» разбилась для всех, и для нас, и для них, на одиночные, разрозненные эпизоды.
Те, кто занимал с ночи позиции почти у самого моря, уже поняли, за эти несколько десятков минут огневого контакта, что им там делать совершенно нечего, и сделали попытку сменить её. И пробраться как можно дальше вглубь передней части острова, чтобы иметь хоть какую-то возможность оттуда бить по врагу. И, практически сразу, трое из них поплатились за спешку — снайпер, что сидел на склоне с западной стороны, своего не упустил. Хорошо, что спешка в прицеливании сыграла с ним злую шутку — все его попадания пришлись в конечности. То есть — руки и ноги.
У одного это было бедро, но с внешней стороны — сквозное, но пуля, как позже сказали хирурги тут, уже дома, даже чиркнула по кости. Но не раздробила её. Второй отделался мягкими тканями чуть ниже колена, но вести огонь с одного места, после перевязки, он всё же мог. И третий… Вот ему досталось хорошо — попадание в руку чуть выше локтя, но не прямое, а рикошетом, что кость не раздробило, а только перебило. Но и этого ему вполне хватило — от болевого шока он мгновенно потерял сознание, и пролежал, после перевязки, в своем окопчике, все время до конца зачистки.
В это же самое время, как оказалось, уже раненый пулемётчик Кота, заметив краем глаза, откуда бил этот результативный вражеский стрелок, очередью просто превратил в фарш нижнюю часть его тела. И поймал пулю вторично. Но снова она прошла лишь краем, только пропоров одежду, и попортив шкурку. Но кровило его плечо солидно — бинты были мокрыми даже через полчаса. Как позже оказалось это был русскоязычный немец Георг. Парень он, конечно смелый и опытный, служил срочную в бундесовских егерях, был в нескольких командировках в горячие точки, Афганистан, Ирак… Но вот, уже здесь — и ему не повезло…
Это рассказывать всё происходящее там долго, а основной огневой контакт происходил две, максимум — три минуты. А потом разбился на схватку — догони, и не убежишь. Особенно, когда вмешались пятеро вражьих наёмников, которые заранее заняли очень удачное, практически не простреливаемое сверху, и невидимое снизу, место в густых кустах. Они начали разрозненно отступать в дальнюю, лесистую часть острова — чего мы, как вы все понимаете, уже не имели права допустить. Иначе их оттуда выкурить можно было только одним способом — всё там полностью сжечь. Но вот это, как оказалось впоследствии, мы все прекрасно понимали, сделать с зелёными деревьями, пальмами, да кустами — просто нереально. А в тот момент нам казалось, что они вот-вот уйдут, оставив нас с носом.
Но вдруг очнулась позиция на скалах запада, и прицельными одиночными выстрелами прижала отступающих к земле, заставив замереть и прекратить стрельбу. И, почти одновременно с ними в перестрелку снова вступили Котовцы, теперь пытаясь выбить наземных пулемётчиков в их окопах. Выбить, или, хотя бы, ранить и обездвижить противника всё никак не удавалось, хотя к ним уже подключились бойцы и второго отряда соседей, тех, кто пришёл на парусном катамаране. Они зашли с тыла, обойдя за эти минуты боя с той стороны, где укрывались вначале, береговую скальную гряду прямо по воде. Поднялись чуть выше по её склону, и с четырёх стволов стали активно садить по их окопам сзади. Но всё было без особого толка, до тех пор, пока не включилась в дружную работу их снайпер, белоруска Люба, которая и смогла разглядеть причину неудач в свою оптику.
Да уж, это не дикие арабы, с кем мы тут хлестались ранее, это настоящие профи. Гуси эти две свои позиции оборудовали по всем правилам дворовых понятий о фортификации — обложив их на высоту колена в несколько слоёв крупными камнями из гальки. Доведя толщину бруствера от тридцати, и местами, даже до пятидесяти сантиметров, и даже сделали над ними крыши, перекрыв толстыми ветками и сверху присыпав всё той же галькой. Но она смогла решить эту проблему практически сразу — выбивая самые верхние в стене. Конечно, и это понимали все, кто знал об этих попытках, сбить крупные из них было невозможно. Но вот своими попаданиями откалывать крошку, которая, что та шрапнель, летела во внутрь укрытий, и можно было, и нужно. И этот её оригинальный способ и принёс свои результаты очень быстро — вначале под слаженным огнем замолчал ближний, а через минутку-две и дальний. С конкретно посечёнными спинами, головами да руками взяли их ещё тёпленькими, и истекающими кровью.
А во время этой краткой паузы пятёрка спецов пошла на прорыв, уходя в свой тыл. Но кто же им это позволил? Связь у нас была налажена заранее и подкрепление не опоздало. Керчь высунулась носом из-за скалы, и подключилась к общему «веселью» своей баковой спаркой Максимов. Ожил наш Дегтярь на скале — и беглецы стали перемещаться быстрыми рывками, часто переходя на переползания. А вслед за ними бросились группы зачистки. Из наших целыми осталось пятеро, Котовцев Серёги с яхты Шатун четверо, и с катамарана трое — вот они все и бросились вдогонку, при поддержке трёх пулеметов. Что вели свой тревожащий и отсекающий огонь с верхних позиций. Первыми погибла пара, слаженно прикрывающая друг друга. Потом один из уходящих стал прикрывать второго, ввязался вначале в перестрелку с четвёркой догнавших его, а как только и у него, и у тех, закончились патроны — перешёл в рукопашную. Чуть не убив одного из противников, когда получил пулю в голову от его соседа. Ну и последний… Его догнали уже у самого моря, на той стороне острова.
Вот с такими результатами закончился этот, очень плохо спланированный и, тем более, подготовленный бой.
— Твой вывод? — спросил Дед.
— Мы все в этот раз прошли в буквальном смысле этого слова — по краю.
— Почему?
— Как выяснилось во время того допроса, этот отряд был сборным, как у нас говорят — «с бору по сосенке». Большая его часть, десять человек, были чистыми солдатами удачи, без специальных, профессиональных навыков. Из них один пропал у Маяка, и на базе о его судьбе ничего не знали. И ещё четверо попали в ловушку с самим Карлайлом. Оставшуюся их часть воспринимали, да и использовали, чисто в качестве обученного мяса. А вот остальная пятёрка…
Двое — бывшие бойцы спецподразделения Франции, выброшенные ею со службы за то, что по ошибке запытали до смерти совсем не того из высшего эшелона власти. И им это не спустили — попытавшись задержать, но получили то… Что получили в итоге… Итальянец — его историю те, кто остался в живых, не знали. Но бойцом он был от бога — пока наши с ним справились, он четверым дал просраться от души. Пока и сам не нарвался на пулю со стороны.
Немец. Признанный командир отряда. Тёмная, идеально тёмная лошадка он был для всех. Умело уходя от нашего обстрела, практически добрался до противоположного берега, где у них стоял под парами катер для аварийного спасения. Но был уже почти у него перерезанный очередями из двух Томми-ганов.
