— Понимаешь, братан, — мы с ним сразу на ты стали, он не намного моложе меня, — так что быстро договорились и земляк, ну, почти земляк, бывал и жил в моём городе, — тут такое дело, Серёга. Разговоры у нас с тобой еще до-о-олгие предстоят, многое подробно обговорить потребуется, и, если надумаете — к себе в сообщество вас всех примем, тут не сомневайся. Даже и условий никаких ставить не буду. И команду вашу разбивать не станем — вы и так хороши. Прокидывать не собираемся, не думай про такое — как родные вольётесь.

Но вот сейчас, прямо сейчас нужна ваша помощь. Очень! Срочно! Не нам, но нашим коллегам-соотечественникам. Пошли они с острова-одиночки толкового французского радиста выручать, да сами на том Маяке все взаперти оказались. Увели у них их лодочку, не просто увели — с перестрелкой. Кого-то даже ранили, прикинь! И вытаскивать их оттуда надо, да от нас некому пока. И голодают они… Мои кораблики и лодки — все нынче в разгоне, кто где, и человек тот нужный, именно благодаря ему, можно сказать, мы с ещё одними земляками-соотечественниками и связались. Возьмёшься за дело?

— Ну ты и ухарь… Вот так сразу вписываться в чужую мутную разборку?

— Да, сразу! Не откладывая. Надо! Там реально людям жрать нечего, на пять мужиков полтора кг ежедневной поставки с плиты радиста и всё. И это б ещё полбеды — те, кто там застрял, самые надёжные у Анны. Это та, кто их туда направил. И там, у неё, не всё так уж и гладко — по разговору чую, впрямую не сказала — но как-то не так это всё. Будто специально выманили её лучших бойцов. И все разговоры с ней плотно слушают. Что есть, всё и говорю — сразу ничего не скрываю и на войну тебя и твоих вербую.

— Ни хрена же у тебя расклады, Кот! А с кем бодаться-то хоть предстоит?

— А вот с кем — и непонятно пока, днём только связь будет, у них батареи солнечные напрочь разряжены.

— Фигасе ты, братан, задачки ставишь! А ну как не подпишемся мы? — а по всему виду понятно, что впрягутся, только сразу соглашаться не хочет, пытается что-то ещё выкрутить. Ну, стало быть, и не дурак, да и себе цену прекрасно знает. Дурак бы сразу не глядя «подписался». Или отказался — что тоже знак: не свои они нам, а так, перекати-поле бездомное, «и в горы таких не берут». Дожимать надо.

— А это ты уже по совести решай! А люди там — наши. Ну да, не с нашей группы, но с теми, кто там — дружить будем плотно. И впишемся за них. Мой «кораблик» вскоре с бойцами туда же подтянется, сдёрну с другого важного направления — и пойдём. Так понятно? Могу тебе сразу сказать — из России тут не только мы с тобой, есть сильные общины-сообщества еще. Группы Стаса и Ксюхи — там у неё больше украинцы, но правильные, не задвинутые на западэнстве и вперемешку с русскими. А те, кого выручать надо — из группы Анны. Ну, и каким будет твоё положительное решение? Берёшься?

Кстати да, и навестить её надо, ту Анну и её группу, если всё складно пойдет, посмотреть вблизи кто такая, чем живёт и как дышит. А то по радио-то много чего сказать можно, а напрямки — всегда вернее. Голос, кстати, приятный, честно скажу — заводит. И вообще… Ты ж, вижу я, всех наших баб подробно обсмотрел. Видал какая повариха? Во-во! Может и там… Мало тебе своего «гарема» то на борту? Или как — хрен с ними и пусть подыхают те мужики?

— Ну не гарема, это ты слегка загнул, но да. Баб люблю. Очень. Всех! Любого цвета. «Наверное я лесбиян. Вокруг столько мужиков симпатичных, а мне исключительно женщины нравятся», — поржали над старой бородатой шуткой, а он продолжил.

— Когда взаимно и по согласию. И насчёт тех «маякнутых» нехило так завернул — умеешь. «Подыхают!» Ну-ну… Не подохли же ещё? Тут крепко подумать надо, перетереть с корешами. Так-то слова ты красивые говоришь, «соотечественники», «по совести». Наблатыкался ты тут, начаЛник, народ грузить. А ну как тупо голимый разводняк это всё? И твой, и Анны тамошней. Не?

— Да я и сам бы кинулся, как ракета крылатая, да вишь ты, как повернулось — поставки на мне, люди — я за них отвечаю. Отъеду, да вдруг надолго застряну — и всё, а канал схлопнется. Внял?

— Причина существенная, верю. Но как-то оно того.

— Да чего там думать-то? Да с вашим опытом… Сами ж про себя вон чего рассказываете. Мигом сгоняете и разрулите все! Нет?

— Экий ты быстрый! Мы ещё ничего не решили — а ты запряг уже! А расслабон после дороги?

— Время не ждёт — люди там в беде! Ждут! Вернёшься — всё на порядок лучше организуем. Даю слово! И поляну и отдых с расслабоном. Сам не против! И не зажильдим, не сумайся. «Мы, Русские — своих не обманываем!» — помнишь, поди, откуда слова? Ну и вот! Сам пойми — на хрена мне тебе сейчас порожняк гнать? За свои слова Отвечаю. И за людей — своих. И ты своим станешь, нашим. Сам видишь какая банька у нас. И люди душевные. Обедать сядем — сам всё поймёшь. Уже, как про вас узнали — какие люди к нам вот-вот пожалуют, вся кухня на ушах. Расстарались! Зацените.

— Да, банька у вас зачётная, не ожидал в натуре. Здесь, блин, в тропиках — и такое!

— Ты сам-то, надеюсь уже вкурил, как ты говоришь, что главное богатство тут не ресурсы канальные — а люди?

— Ну… да, есть такое. Ну допустим, сходим — куда дальше тех людей, сюда сразу тянуть?

— Вот это вторая часть задачи — туда, откуда они прибыли, доставить. К Анне! С собой, сам решай кого из своих возьмёшь. Я от себя тоже дам своего человека. «Понаблюдать». С той группой прямой контакт устанавливать надо, говорю же — посмотреть, что там и как у них, рассказать про нас. Не по радио — в реале задружиться. Кто лучше справится, как не вы? Судя по вашим-то рассказам, а? По радио — одно, отчёт само собой, а своим глазом совсем-совсем другое может оказаться. Решишь к ним прислониться — дело твое.

К себе слишком уж тянуть не буду — сами решите где вам лучше. С кем. И у кого. Не вы первые — всеми всегда выбор даём. Только я так понял: во главе там баба молодая, крутая донельзя. Круче — только у страуса яйца. Под такую, как она — в ряды, становиться — чревато. Запряжёт, не продохнёшь. Короче, сам решай на месте.

— Оно как! Ловко ты рамсы раскинул. «Пойди туда, не знай куда, сделай что сможешь, но сам к тем пойти под крышу не захочешь». А я, пожалуй, и соглашусь! — а сам внимательно на тётку-Оператора смотрит.

А та лишь молча одобрительно кивает, но в наш с ним мужской разговор сама не вмешивается. Понятно всё с ней: если у нас останутся и вольются — отказаться невозможно, как потом в глаза-то смотреть? Да и людей, а, тем более, земляков и соотечественников, и вправду выручать срочно надо. Ну а раз уж и больше некому — чего уж там воля за хвост тянуть?

— На что? Пойдёшь? Посмотреть как другие живут?

— И это — тоже. Мне всё по приколу. Главное, чтоб движуха была. Дэн, Вирама — ком хие, сюда двигайте, дело есть, потрещать по-мужски надо!

В общем, сладилось у нас. Сначала хотели они всей своей группой на яхте идти, посоветовались, и по-другому перерешили. Людмилу Борисовну, они её Ниткой почему-то называют, китаянку Лианинг и Дэниэла они тут у нас оставят, как малопригодных в возможных боях, ну и молодых девушек, они их юнгами называют, обеих, а с ними от нас полька Виолетта отправится. Наблюдателем. Сама, причём, она вызвалась, добровольно. Да, понимаю, она тоже никоим боком не военный специалист, но наш она человек, ей — уже доверяю. И зарисует, что сможет по пути, и замеры сделает, потом всё на карту нанесём, да и переговоры с Анной и, кем ещё там придется, грамотно проведёт.