— Сиди и охраняй Кроха.

Люмин выпрямился и пискнул.

Достав из ранца «Экстракт Железнолиста», чистые тряпицы и нить с иглой, повернулся к василиску.

— Ну, дружище, — обратился я к зверю, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Сейчас будет немного больно — постарайся не сожрать меня.

— Вы посмотрите, он разговаривает с ним! — удивился Леннокс. — Как с человеком!

— Это же целитель, они все себе на уме, — ответил Варрен.

Первым делом нужно очистить рану от грязи и сгустков крови. Я смочил тряпицу в предварительно разведённом антисептике и начал осторожно промывать края. Василиск вздрогнул, когда резкий запах достиг его носа, но не дернулся.

— Умница, — похвалил я его. — Хороший мальчик.

Промыв рану, внимательно осмотрел ее на предмет осколков кости или других инородных тел, но, к счастью, их не было.

— Повезло тебе, — пробормотал я. — Могло быть хуже.

Теперь нужно наложить швы. Я понимал, что с его регенерацией швы, возможно, и не нужны, но они помогут стянуть края раны, чтобы она заживала быстрее и ровнее. Взяв в руки иглу и нить, тщательно протер их антисептиком.

Василиск следил за моими манипуляциями с явным подозрением. Когда игла коснулась его кожи, он дернулся, и из горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание.

— Тихо, тихо, — зашипел я, едва удерживая себя от того, чтобы не сбежать, и не прекратить работу. — Не дергайся, я тебе помогаю, потерпи немного.

Швы накладывал быстро, но аккуратно, стараясь не причинить сильную боль. Зверь дрожал, изредка поскуливая, но терпел. Рычание постепенно стихало.

Когда последний шов был наложен, еще раз обработал рану «Железнолистом» и наложил сверху чистую повязку.

— Готово, — выдохнул я.

И, не дожидаясь реакции Торвальда, резко поднялся, схватил ранец и отошел от василиска на несколько шагов. Ноги подкосились, и я прислонился к ближайшему дереву, чувствуя, как дрожь пробирала до самых костей. Люмин тут же подбежал, прижавшись к ноге, тихо поскуливая.

— Ты чего? — удивленно спросил подошедший Леннокс. — Бледный как смерть.

— Ничего, — прохрипел я, сглатывая. — Просто переутомился.

— С непривычки что-ли? — понимающе кивнул он. — Ничего, привыкнешь.

Я не стал ему объяснять, что работать со зверьми высоких рангов для меня не просто сложно, а смертельно опасно. Не потому, что они могли напасть, а потому что мое собственное тело готово было убить меня от страха раньше, чем любой монстр успеет шевельнуться.

Посмотрел на василиска, который лежал, прикрыв глаза, и тяжело дышал. В его взгляде не было благодарности, только усталость и, кажется, легкое недоумение. Он не понимал, почему какой-то чужак возился с ним, пытаясь облегчить боль.

— Отдыхай, — сказал я тихо, больше сам себе. — Ты заслужил.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. «Нейтральное» отношение сменилось на «Доверительное»]

Торвальд, даже не взглянув на своего питомца, отошел к остальным.

Обернувшись, посмотрел на отряд. Они стояли вокруг туши, оживленно переговариваясь и жестикулируя. Торвальд, довольно улыбаясь, руководил разделкой. Варрен ловко орудовал ножом, вырезая куски мяса. Кельн, склонившись, вынимал из туши какие-то органы и прятал в мешки. Дрог помогал ему, а Леннокс с интересом наблюдал за процессом.

Кровь, внутренности, отрубленные конечности — все валялось на земле, привлекая полчища насекомых и, возможно, других хищников, но отряду плевать. Они добыли трофей — они победили.

И только я, глядя на эту картину, чувствовал, как в душе разрасталась холодная, липкая пустота. Эти люди по своей жестокости превосходят любых монстров этого проклятого Леса.

— Эй, целитель! — крикнул Торвальд, заметив меня. — Хватит стоять столбом! Двигайся ближе, а то отстанешь! Скоро выступаем!

Ребята, за каждую тысячу лайков доп глава!

По сигналу Торвальда отряд мгновенно снялся с места, оставив позади растерзанного желтоглазого панцирника. Трофеи упакованы, кровь на руках кое-как обтёрта о мох, и процессия, нагруженная добычей, потянулась дальше, вглубь неизведанного биома.

Я плёлся в хвосте, чувствуя боль мышцах от перенапряжения. Ранец с Крохом за спиной казался неподъёмной ношей, а ноги с каждым шагом увязали в мягкой, подгнившей лесной подстилке. Люмин бежал рядом, то и дело косясь на меня беспокойными янтарными глазами.

Отряд передвигался слишком быстро для моего измотанного тела. Они перешучивались на ходу, громко обсуждая недавнюю схватку, и каждый пытался приписать себе главную заслугу в победе. Торвальд перестал вести отряд и лишь довольно скалился, Дрог больше молчал, Варрен гоготал так, что эхо, наверное, разносилось по всему биому, а Леннокс с восторгом жестикулировал, пересказывая, как его Камнегрыз подрыл тварь.

И только Кельн — худощавый хозяин птицы, не участвовал в этом балагане. Он перехватил у рыжебородого управление, двигаясь чуть особняком. Его острый и цепкий взгляд непрерывно скользил по сторонам, а Остроглазый силок парил высоко над нами, описывая широкие круги.

Птица то исчезала в листве, то появлялась вновь, и каждый раз, когда она издавала короткий, гортанный крик, Кельн едва заметно поворачивал голову. После одного такого сигнала он чуть сместился влево, и вся группа, даже не сговариваясь, автоматически скорректировала маршрут, обходя стороной подозрительный участок. Всё отточено до идеального, почти рефлекторного автоматизма.

Вдруг с запоздалой ясностью понял: этот отряд не был сборищем самоубийц, как я подумал вначале. Их расслабленность не бравада, а высшая степень доверия. Они платили Кельну и его птице своей беззаботностью, полностью положившись на его способности. Он был их глазами и ушами, живым детектором, который прочёсывал пространство на километр вперёд, позволяя остальным не тратить нервы на постоянное ожидание засады.

В какой-то момент, когда отряд перешёл в следующий биом, а Кельн на мгновение отвлёкся, мой взгляд зацепился за необычный цветок.

Он рос в тени огромного валуна, покрытого мхом, и казался чужим в этом сумрачном лесу. Сам цветок был небольшим, с ладонь. Стебель тонкий, тёмный, будто выкованный из воронёной стали. Лепестки не раскрывались наружу, как у обычных растений, а слегка загибались внутрь, образуя вытянутую сферу, похожую на фонарь. Их поверхность казалась бархатистой, но приглядевшись, можно заметить крошечные кристаллические грани, преломлявшие свет. Цвет — глубокий индиго у основания и почти прозрачный по краям, где каждый лепесток растворялся в воздухе тончайшей дымкой.

По краю лепестков тянулась тонкая линия холодного свечения — не ровная, а мерцающая, словно дыхание. Свет не освещал лес, не отбрасывал теней, он будто впитывался обратно в сам цветок, создавая ощущение замкнутого круга энергии.

Внутри вместо сердцевины висела капля густой тьмы. Она не падала, не стекала, а просто удерживалась в центре, медленно вращаясь. Иногда в её глубине вспыхивали крошечные искры, как если бы кто-то шевелил звёздную пыль в чернильной воде.

Казалось, словно лес вокруг был лишь фоном, а настоящий мир отражался и дышал внутри него.

Воспользовавшись заминкой отряда, я направился к цветку. Люмин тут же навострил уши и принюхался к незнакомому запаху.

— Погоди, малой, — прошептал я, с трудом опускаясь на корточки и бережно снимая ранец с Крохом.

Зверь внутри недовольно заворочался, но, почувствовав, что мы остановились, затих. Я протянул руку к цветку, и перед глазами всплыло сообщение:

[Обнаружено растение: Ночной светоч]

[Класс: Редкий магический компонент]

[Эффекты: Абсорбирует и нейтрализует магический фон в радиусе действия. При правильной обработке — мощный катализатор для создания зелий, подавляющих магические способности или скрывающих магический след]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100 %]

[Предупреждение: При контакте с открытой раной мгновенно впитывается и останавливает магическое исцеление на 24 часа]