Прижав пальцы к шее зверя, почувствовал, что его пульс выровнялся.

[Состояние: стабилизировано. Токсин нейтрализован на 92 %. Остаточные эффекты будут выведены организмом в течение суток]

Я выдохнул, и, подняв глаза, наткнулся на Касселя, сидевшего на коленях напротив. По его щекам текли слёзы, рот оставался приоткрытым, но в глазах… Не было облегчения.

В них светилось… Раздражение! Это длилось всего долю секунды. Почти сразу он моргнул, и из его глаза вновь покатилась слеза.

Кассель медленно выпрямился, поправил воротник куртки, смахнул влагу ладонью и повернулся… К трибунам.

– Жители столицы! – громко выкрикнул он. – Послушайте меня!

Трибуны притихли, чтобы расслышать каждое его слово.

– Вы всё видели сами! – Кассель развёл руки. – Мой зверь упал на ровном месте перед началом честного боя!

Я поднялся, не сводя с него глаз.

– Кассель, – произнёс я.

Он сделал вид, что не услышал.

– Я скормил Сильверу шарик корма! – продолжил он, вытащив тряпицу из кармана и высоко вскинув руку.

Я почувствовал, как у меня внутри все замерло, а кончики пальцев похолодели.

– Этот корм, – Кассель развернул ткань, демонстрируя печать. – Был куплен в лавке «Кодекс магических зверей» в районе Отверженных!

Наступила тишина.

– У целителя по имени Эйден Моррис! – его голос сорвался на всхлип. – Этот человек лично продал мне его для любимого зверя и поставил собственную печать! А эта проклятая отрава…

Кассель медленно направил руку с зажатой тряпицей на меня.

– … едва не убила Сильвера на ваших глазах!

Я стоял неподвижно. В голове не было ничего, только белый шум, а на его фоне: «Неужели… Крох пытался предупредить меня об этом?».

– Он… – голос Касселя прокатился над Ареной, и в его крике впервые за всю сцену прорезалось… Торжество, тщательно замаскированное фальшивыми слезами. – Отравил моего зверя!

Несколько секунд трибуны молчали, будто пытаясь осознать услышанное, а потом… Поднялся гул, и сквозь него, один за другим, проступали наслаивающиеся друг на друга выкрики толпы.

– Убийца!

– Я поставил серебряную на лунногрива!

– Целитель⁈ Тварь это подлая, а не целитель!

– Скотина! Какая же скотина, а⁈

Я вскинул голову, тщетно пытаясь разглядеть лица людей на трибунах, но сумел различить лишь сотни размытых точек.

В этот момент краем глаза я заметил, как из темноты нашего коридора не торопясь, заложив руки за спину, выходил Зикариус Кринст.

Затем увидел Миру. Её серые удивлённые глаза смотрели не на лунногрива, не на Касселя, а на меня.

А трибуны тем временем подхватили возгласы самых крикливых зачинщиков, и принялись единым гулом скандировать:

– Убийца зверей! Убийца зверей!

Я чувствовал, как пот стекал под воротник, и не мог отвести взгляда от Касселя. Со всех сторон доносились одни и те же слова, отражаясь от каменных стен Арены:

– Убийца зверей! Убийца зверей!

Я моргнул, протер лицо тыльной стороной ладони и заскользил по лицам на трибунах.

Краснощёкая женщина в первом ряду размахивала надкусанным пирожком, разбрасывая крошки по коленям соседей. Сидящий рядом тощий мальчишка в серой рубахе уже сорвал голос, но продолжал хрипеть, бездумно вторя толпе и тыча в меня пальцем.

Седой мужчина в потёртой кожанке молча смотрел на меня, скрестив руки на груди. Его глаза не выражали ни малейшего сомнения в моей вине.

Я опустил взгляд на свои ладони и увидел, что пальцы мелко дрожали.

«Спокойно. Ты выполнил свою работу, вытащил его».

Внезапно в памяти всплыли строчки из психологии масс, прочитанные ещё в юности: толпа никогда не думает. У человека, попавшего в неё, напрочь отключается критическое мышление.

Я знал это в теории лет с двадцати, но сейчас впервые ощутил на собственной шкуре.

– Целитель… – позвала за спиной Нисса.

Мотнув головой, я не ответил ей и вновь перевёл взгляд на Касселя.

Парень стоял в идеальной позе: ладонь прижата ко рту, плечи опущены, а в широко распахнутых глазах блестели слёзы. Всё по канону актерской игры, без единой фальшивой ноты. Я бы и сам ему поверил, если бы не знал правду.

Однако… Если бы кто‑то присмотрелся внимательнее, то заметил бы слишком ровное дыхание Касселя и то, что его пальцы сжимали тряпицу без дрожи. Да и смотрел он не на Сильвера, а на трибуны, переводя взгляд слева направо, будто подсчитывал, сколько людей клюнуло на спектакль.

Артист.

Я сделал медленный шаг к Тейну, но краем глаза заметил, что Сильвер вздохнул и попытался поднять голову.

– Лежи, дружище, тебе нужен отдых, – тихо сказал я, присаживаясь на корточки.

Стоило мне положить ладонь на шею зверя, как лунногрив тут же расслабился под моими пальцами.

Тем временем Кассель моргнул, и по его щеке покатилась слеза.

«Он что, их репетировал?», – мелькнуло у меня в голове.

Поднявшись, я сделал ещё один шаг к парню и почти шепотом спросил, так, чтобы услышал только он:

– Зачем ты устроил этот спектакль?

На долю секунды его взгляд заледенел, а уголок рта дёрнулся вверх и тут же опустился. Кассель медленно выпрямил спину, вытер щёку, поправил воротник, как перед выходом на сцену, и повернулся к трибунам.

– Жители и гости столицы! – начал он. – Это ещё не всё!

Трибуны немного притихли.

– Меня предупреждали, что у некоторых соперников нет ни чести, ни совести! – Кассель покачал головой. – Что они готовы убить чужого зверя, лишь бы пройти дальше!

Я приоткрыл рот.

– Я знаю, кто стоит за этим подлым покушением! – продолжил парень. – Эйден Моррис работал не один! Его наняли!

– Кто⁈ – крикнули с верхнего яруса.

Кассель глубоко вздохнул и выдержал театральную паузу, как уличный сказитель перед самой захватывающей частью истории. А затем громко чётко по слогам произнёс:

– Мира Валленхоф!

За моей спиной Нисса судорожно вздохнула. Орт тихо сказал: «Вот же…».

Я повернул голову в сторону Миры, стоявшей в десяти шагах. Медоед у её ног недоумённо вертел мордой, не понимая, почему бой так и не начался, а сама девушка… Я впервые увидел, как её маска «снежной королевы» треснула.

Сжатые губы приоткрылись, серые глаза округлились, а на бледных скулах проступили два неровных красных пятна.

– Что?.. – еле слышно произнесла она.

Трибуны вновь взвыли.

– Валленхофы⁈

– Богачи уже зверей травят, чтобы убрать конкурентов…

Я смотрел на колышущуюся стену лиц, и в этот миг ко мне пришло ясное понимание: стоит сейчас опустить плечи и уйти с Арены, как всё пойдет прахом. Целитель Эйден Моррис умрёт для этого города. Никто больше не приведёт зверя в лавку, хозяина которой будут считать отравителем. Такую репутацию не отмыть никогда.

Вдруг внутри что‑то взорвалось. Я никогда ещё так не злился!

У меня хотят отобрать то единственное, ради чего я живу – возможность лечить зверей! И я…

ЭТОГО НЕ ДОПУЩУ!

Грудь распрямилась сама. Раньше мне не приходилось кричать в полную силу – не было ни повода, ни громкого голоса. И всё же, набрав полные лёгкие воздуха, я выдал:

– Это наглая ложь!

Слова вырвались резче, чем я ожидал. Мой крик покатился по песку, ударился в каменную стену напротив, отскочил к трибунам и вернулся эхом. Я сам слегка вздрогнул от того, как мощно это прозвучало.

Краснощёкая женщина в первом ряду от неожиданности выронила надкусанный пирожок, и тот упал на песок Арены, подняв небольшое облачко пыли.

Я сделал шаг ближе к центру.

– Почему, – я сделал паузу, в которую удивительно чётко влетел голос мальчишки сверху, не вовремя выкрикнувшего «у‑бий…», – вы так легко верите голословным обвинениям этого человека?

Кассель открыл рот, но я резко перебил его, не давая вставить ни слова.

– Где доказательства? – продолжил я, резко повернувшись к Тейну. – Ты из собственных рук скормил что‑то зверю, а теперь показываешь всем лишь тряпицу с моей печатью!