– А муж‑то у неё пьёт, как сапожник, – невозмутимо сказал Кеша.

Лилиса поставила корзинку на мостовую.

– Глафира, – тихо произнесла она. – Я, значит, к тебе как к подруге, вчера сметаны принесла, а ты…

– Лилисочка, ну послушай!..

– Дура жирная, – задумчиво повторил Кеша. – Пирог пересолила.

– Молчи, паразит! – взвыла Глаша и швырнула в окно кусок хлеба.

Он не долетел и шлёпнулся на мостовую. Тощий уличный двухвостый кот у фонтана, открыл один глаз, неторопливо подошёл и унёс добычу с видом «ну хоть кому‑то в этом доме повезло».

Зеваки в открытую заулюлюкали.

– А ты, значит, за глаза, – продолжила Лилиса. – А в лицо‑то улыбаешься, сметанку берёшь!

– Лилисочка, родная, да я ж…

– А она ни бэ ни мэ! – радостно сообщил Кеша всему кварталу.

Я невольно прикрыл рот ладонью, попытался изобразить серьёзное лицо, но получилось плохо.

Стоящий рядом старик с тростью покосился на меня, усмехнулся и произнес:

– Третий раз на этой неделе.

– Третий? – переспросил я.

– Угу. Недавно птица про свекровь выболтала, так та потом прибежала, грозила Глашке скалкой, напугала знатно.

Тем временем Лилиса подобрала корзинку и развернулась.

– Сметану верни, – обронила она через плечо.

– Какую сметану⁈ Я её уже…

– Тогда медяки, – строго ответила женщина.

– Лилиса!

– Дура жирная, – мечтательно проговорил Кеша вслед уходящей женщине.

Та на секунду остановилась, её плечи дрогнули, но она зашагала дальше. Глаша осталась стоять под окном, прижав ладони к щекам.

– Ну вот что мне с тобой делать, балбес ты пернатый… – простонала она, задрав голову.

– Балбес ты пернатый, – охотно согласился Кеша.

Я мысленно пожелал хозяйке терпения и зашагал дальше. Люмин напоследок взглянул на окно и прислал образ: Кеша с плотно замотанным тряпицей клювом.

– Жестокий ты зверь, ушастый, – буркнул я.

Зайцелоп фыркнул и сделал вид, что разглядывает кота у фонтана.

Чем дальше мы уходили от площади, тем тише становилось вокруг. На углу два студента увлечённо спорили, сколько ног у некой «выи болотной», три или четыре. Один настаивал на трех, поскольку четвёртая ложная, оппонент же доказывал, что четыре, ведь наука должна считать честно. Я мысленно поддержал второго и прошёл мимо.

У ворот Башни стояли всё те же двое стражников, которых я видел в прошлые разы. Один из них скользнул по мне равнодушным взглядом, второй чуть кивнул.

Я прошёл во дворик и остановился у будки, в которой клевал носом сухонький старичок.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Старик встрепенулся, захлопал глазами и уставился на меня.

– А, добрый день, молодой человек, – он протёр очки и надел их на переносицу.

– Я хотел бы посетить башню, – произнёс я и выложил на стойку пятьдесят серебряных марок.

Он внимательно пересчитал монеты, кивнул, убрал их и протянул мне камень на верёвочке.

– Ваш пропуск. Вот только, – добавил он. – Со зверями внутрь нельзя, таковы правила.

– Разумеется, – сказал я.

Обернувшись, присел перед командой.

– Мохнатые, – произнёс вполголоса. – Я постараюсь быстро вернуться, а вы подождите здесь, хорошо? Никого не кусать, не пугать, лакомства не клянчить, – последние слова проговорил, глядя в глаза зайцелопа. – Ясно?

Крох ответил понимающим взглядом и молча улегся у стены будки. Люмин отвёл глаза, словно говоря, что он и не думал ничего выпрашивать. Скосив на меня взгляд, он фыркнул, прошёлся вокруг друга и устроился, плотно прижавшись к его боку.

Старичок наблюдал за этим с интересом.

– Какие послушные, – сказал он.

– Да, они молодцы, – согласился я

Выпрямившись, надел на шею верёвку с камнем‑пропуском и направился к двери башни. Замок отозвался мягким свечением, и створка бесшумно распахнулась, выпуская спертый воздух.

Едва я переступил порог, как входная дверь закрылась, и меня окутали всё тот же полумрак, давящая тишина и прохлада.

Положив руку на холодную каменную стену, выдохнул, поставил ногу на первую ступеньку и понял, что подниматься стало намного легче. Давление почти не ощущалось.

Ближе к середине лестницы я даже позволил себе ускориться, но так и не почувствовал ни малейшего головокружения, ни звона в ушах.

Наверх поднялся, почти не запыхавшись.

Источник всё так же парил в центре зала. Я подошёл поближе, присел, скрестив ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Мана хлынула в меня, как влага в сухую землю. Магические каналы медленно расширялись, а каждый удар сердца отдавался ощутимым толчком.

Время потеряло значение. Внезапно перед глазами вспыхнуло сообщение Системы.

[Уведомление: Процесс усиления магических каналов завершён]

[Предыдущий уровень «Поток»]

[Текущий уровень: «Река»]

[Описание: Каналы значительно расширены и укреплены. Скорость восстановления маны увеличена]

[Статус обновлён: Эйден Мастер Зверей]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Связь с существом: Зайцелоп Люмин (Класс D, ранг 1) – установлена, средняя]

[Связь с существом: Крох (Класс E, ранг 2) – установлена, слабая]

Я глубоко вдохнул, в груди мелькнуло мальчишеское «получилось», как вдруг сообщение сменилось:

[Обнаружено внешнее воздействие. Запущен процесс очистки]

Я не успел спросить Систему, что за внешнее воздействие, как тело вспыхнуло изнутри.

Это боль не была похоже на ту, что я испытал в подвале Хольца. Она прокатилась по магическим каналам: от центра груди до кончиков пальцев, от головы к стопам. Я даже не понял в какой момент закричал, но услышал, как голос сорвался на хрип.

Я выгнулся и упал на бок. Глаза распахнулись, из них потекли слезы, а сгусток в центре полыхнул чуть ярче. Каналы горели, и по ним будто… что‑то двигалось.

«Что это⁈» – мысленно спросил я, но Система не отозвалась.

Где‑то на грани сознания мелькнула мысль, что внизу меня ждут звери, и нужно их предупредить, чтобы не беспокоились за хозяина балбеса. Собрав остатки сил, я направил Кроху через нить образ спокойствия, и в тот же миг пред глазами поплыли черные круги.

Зал начал крениться набок, источник расплылся мутным пятном.

«Только не сейчас…» – успел подумать я.

И наступила темнота.

Сапоги мужчины с разноцветными глазами бесшумно ступали по ковру из длинной густой шерсти Снежного жнеца – необычайно опасного зверя четвёртого Слоя.

Вечерние лучи солнца проникали сквозь высокие окна, расчерчивая пол длинными золотистыми полосами. Между ними тянулись тени от постаментов из чёрного дерева, на каждом из которых располагался трофей.

На первом возвышался отполированный до зеркального блеска череп Костяного владыки размером с винную бочку, замерший в зловещем оскале. В его глазницах располагались два мутно‑молочных яйца Стеклянного грифа с синими прожилками.

«Сто золотых за пару», – мимоходом отметил он, двигаясь вперёд.

На соседнем постаменте, на бархатной подушке бордового цвета, лежало крыло огромной птицы. Перья переливались тремя оттенками: изумрудным, медным и фиолетовым. Стоило отвести взгляд, как узор тут же менялся.

На третьем располагалось окаменевшие серое сердце Пепельного Луножора с тонкой сетью трещин, из которых пробивался яркий розовый свет, разгорающийся в такт невидимым ударам. Вокруг трофея стелилась сизая дымка и тут же растворялась в воздухе.

«Поднимет умирающего зверя на ноги за минуту, – припомнил мужчина. – Но заберёт у того, кто рядом, год жизни. Драх любит подобные шутки».

Четвёртый постамент был ниже остальных и оттого казался скромнее. На нём лежали отрубленные лапы Снежного жнеца, чьей шкурой застелили пол в коридоре. Хозяин дома хотел, чтобы гости помнили, на чей мех они наступают.

На пятом, ближе к концу коридора, в высокой колбе с прозрачной жидкостью плавал глаз размером с кулак с вертикальным зрачком. Стоило мужчине приблизиться к нему, как трофей медленно повернулся и зафиксировался на госте. Разноглазый кивнул ему, как старому знакомому, но глаз, как обычно, не моргнул.