В груди что-то сжалось — странное, щемящее облегчение. Он выбрал жизнь, даже полную боли, даже после всего.

Когда звуки стихли, я обернулся — миска пуста почти наполовину, что для его состояния сродни победе.

Адреналин, что держал меня на ногах всё это время, начал иссякать с пугающей скоростью. Стоило убедиться, что оба зверя относительно спокойны, как расплата накрыла меня целиком.

Боль, до этого загнанная в самый тёмный угол сознания, вырвалась наружу. Рёбра ныли на каждом вдохе, голова раскалывалась, лицо горело, спина отзывалась на каждый удар сапогом. В глазах поплыли тёмные пятна, комната слегка накренилась.

«Дойти до кровати, — упрямо твердил я себе. — Только бы дойти».

Сделал шаг, и нога подкосилась. Пришлось ухватиться за косяк двери. Воздуха не хватало. Оттолкнувшись, я поплёлся через главный зал, цепляясь взглядом за знакомые очертания: стол, полки, клетку… Всё плыло в глазах.

Люмин что-то пищал у моих ног, звук доносился будто сквозь толщу воды. Крох смотрел на меня со стола, и его взгляд, полный боли, казался сейчас единственной чёткой точкой в плывущем мире.

Ещё несколько шагов. Дверь в спальню. Проём. Я ввалился внутрь, почти не чувствуя пола под ногами. Кровать. Мне нужно добраться до кровати.

Последние силы покинули меня, когда оставалось два шага. Ноги окончательно подломились, и я рухнул на грубые доски пола. Перевернуться уже не смог — лежал на боку, прижавшись щекой к холодному дереву, глядя в полумрак комнаты.

Мысли путались и сбивались в клубок. «Люмин… Крох… а если он упадёт?..дверь… закрыта ли дверь?». Паника, тупая и беспомощная, скреблась где-то внутри. Я должен встать. Должен… но тело больше не слушалось. Оно стало пустой, разбитой оболочкой, внутри которой тлели последние угли сознания. Тьма по краям зрения сгущалась, накатывала мягкими, тяжёлыми волнами. Дыхание выровнялось, стало редким и поверхностным.

Последним, что я увидел перед тем, как провалиться в небытие, был свет масляной лампы, пробившийся из главного зала. Он отражался в полу золотой пыльной полосой.

Потом и он погас.

Ребята, за каждую тысячу лайков доп глава! Спасибо за ваш актив!

Сознание возвращалось тяжело. Тело ломило так, будто меня переехала телега: рёбра болели при вдохе, лицо горело, спина ныла, в висках стучала кровь. Я попытался пошевелиться и едва не застонал. Стоило повернуть голову, как шею пронзила боль. Сквозь мутную пелену увидел рядом с собой тёплый медовый комок.

Зайцелоп спал, свернувшись клубочком у моего бока: длинные уши с чёрными кисточками поджаты, а пушистый хвост прикрывал нос. Он тихо посапывал, и от этого зрелища в груди что-то странно дрогнуло.

Я смотрел на него всего мгновение, но Люмин, будто почувствовав мой взгляд, открыл глаза. Огромные зрачки сфокусировались на мне, и в них тут же вспыхнуло беспокойство. Он поднял голову, вопросительно пискнул и ткнулся влажным носом мне в ладонь.

— Всё хорошо, малой, — прошептал я пересохшими губами. — Всё хорошо…

Провёл ладонью по его шелковистой шёрстке, и Люмин, успокоившись, лизнул мои пальцы. Эта маленькая ласка отозвалась теплом глубоко внутри, затмевая часть боли.

Сколько я провалялся? Судя по свету, пробивавшемуся сквозь щели в ставнях, уже утро, а может, и день… Я потерял счёт времени.

Стиснув зубы, опёрся локтями о пол и попытался приподняться. Ребра прострелило острой болью, перед глазами заплясали тёмные пятна. Люмин встревоженно запищал, запрыгал вокруг, но я заставил себя замереть, переждать волну дурноты, а затем всё же сел.

Несколько мгновений просто сидел, пока комната не перестала вращаться, и медленно поднялся на ноги.

Зайцелоп не отходил — тёрся о мои ноги, поддерживая своим присутствием лучше любого лекарства.

— Я в порядке… — прошептал, скорее убеждая себя, чем его.

Шаг за шагом, опираясь о стены, добрался до двери, вышел в главный зал и увидел Кроха, который всё ещё неподвижно лежал на столе, прикрытый чистой тканью.

Я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно. Зверь не шевелился, его дыхание было глубоким и ровным, впервые с момента, как он оказался в лавке.

Глядя на него, почувствовал странное облегчение, смешанное с усталостью. Он выдержал ночь, боль, шок, перелом… И спал. Это хороший знак. Значит, организм включил защитные механизмы и бросил все силы на восстановление.

Осторожно, стараясь не разбудить, провёл пальцем по его загривку, раздвигая скомканную шерсть. Кожа под ней была горячей, но не обжигающе — обычная температура для воспаления, не критично.

Затем вышел во двор и направился к колодцу. Зачерпнув ведром холодную воду, я поднёс край к губам и сделал несколько жадных глотков.

Напившись, зачерпнул ещё раз и ополоснул лицо. Ледяная вода обожгла кожу, ссадины защипали, но это более-менее привело меня в чувство. С трудом подняв ведро, я вернулся в главный зал и взглянул на себя в мутное зеркало. Зрелище было то ещё: разбитая губа распухла, под левым глазом наливался багровый синяк, на скуле красовалась глубокая ссадина. Да уж, знатно меня потрепало… Надо бы всё хорошенько обработать.

Я перелил немного принесённой воды в маленький горшочек, развёл в ней «Экстракт Железнолиста» и тщательно промыл все повреждения.

Закончив, подозвал Люмина, который всё время крутился рядом, и снова тщательно его осмотрел. На боку, куда пришёлся удар, красовалась гематома, но под пальцами не чувствовалось никаких неровностей или крепитации. Рёбра целы, дыхание чистое, зрачки нормально реагировали на свет — он почти в порядке.

— Ничего, всё будет хорошо, — прошептал я, почесав его за ухом.

Люмин довольно зажмурился и ткнулся носом мне в ладонь.

Закончив с ним, я подошёл к столу и осторожно, едва касаясь, погладил Кроха по спине. Зверь вздрогнул во сне, дёрнулся и тут же проснулся. Его глаза распахнулись, и в них полыхнула смесь боли, страха и ненависти. Он предупреждающе зарычал и попытался отодвинуться, но тело не слушалось, а зафиксированная лапа не давала совершать резких движений.

— Тихо, тихо… — заговорил я, отступая на полшага. — Всё хорошо, я только осмотрю тебя.

Крох не успокоился, но рык стих до низкого, вибрирующего. Он следил за каждым моим движением, демонстрируя готовность к немедленной атаке, несмотря на своё состояние.

Я действовал медленно, максимально предсказуемо. Сперва проверил повязку на лапе, которая крепко держалась и не сползла за ночь. Отёк стал немного больше, краснота вокруг перелома осталась сильной. Необходимо повторно обработать раны.

Смочив тампон в «Железнолисте», я осторожно протёр кожу вокруг повязки. Крох дёрнулся, зашипел, но не укусил. Затем обработал ссадины на боках — свежие от побоев и старые, ещё с рынка. Зверь терпел, лишь вздрагивал и глухо рычал, но не пытался вцепиться мне в руку — это уже прогресс.

— Умница, — сказал я тихо. — Ты молодец, осталось немного.

Когда обработка закончилась, я отошёл к окну, давая ему время прийти в себя. Крох проводил меня недоверчивым взглядом, но вскоре расслабился и снова закрыл глаза. Зверь не спал, скорее, дремал, оставаясь настороже.

Стоял и смотрел на него, прокручивая в голове ситуацию с вымогателями. У меня была неделя до того, как эти трое снова явятся. Что я могу с этим сделать?

Первый вариант — найти пять золотых марок. Огромная сумма! И я понятия не имел, где её брать. Да и чёрт с ними, с деньгами! Сама мысль о том, чтобы заплатить этим уродам, вызвала волну отвращения и злости. Прекрасно понимал: стоит заплатить хоть раз, и они войдут во вкус. Будут приходить снова и снова, вымогая всё больше, пока не выпьют из меня все соки. Нет, платить нельзя.

Второй вариант — дать отпор. Чисто теоретически, я могу обратиться к дяде. Ларк — Мастер Зверей с боевым зверем и опытом опасных вылазок в Лес, он бы точно разобрался с этими недоделанными бандитами, но… сейчас дядя в Лесу и, скорее всего, вернётся слишком поздно.