– Давайте помогу, так быстрее управимся.

– Вот это дело! – обрадовался старик. – Втроём‑то быстрее.

На третьем тюке колено напомнило, что я с утра на ногах. На четвертом взбунтовался желудок, намекнув, что я совсем недавно поел.

Толстошкур стоял посреди улицы, поглядывая на нас безразличным взглядом.

Вскоре все десять тюков лежали в загоне. Я принялся отряхиваться от сенной трухи, тихо морщась от мелких колючих травинок, которые умудрились залезть под рубаху.

– Доставка два медяка, – напомнил старик, отдуваясь.

Я отсчитал монеты и опустил в его ладонь.

– Держите.

– Благодарствую, – он засунул медяки в карман. – Ежели ещё понадоби…

Он не успел договорить. С конца улицы донесся крик:

– Вы дрова заказывали?

Я обернулся и увидел торговца, неторопливо подъезжающего на возе с берёзовыми колотыми дровами. На козлах рядом с ним пристроился мальчишка лет двенадцати, сосредоточенно ковырявшийся в носу.

– Да, – отозвался я.

Старик‑сеноторговец понимающе хмыкнул.

– Смотрю, у тебя сегодня загруженный вечер. Ну ты это… обращайся, ежели что!

– Обязательно, – ответил я. – Спасибо!

Он кивнул, залез на телегу и гикнул. Толстошкур качнул ушами и тронулся с места.

Буквально через минуту освободившееся пространство занял воз.

– Ну, поехали, – пробормотал я себе под нос и принялся за работу.

Дрова распределяли между главным залом, кухней, баней и загоном. Один раз я чуть не споткнулся о Люмина, который вышел из лавки и застыл перед возом.

Мальчишка, заметив его, застыл и наконец‑то вытащил палец из носа. Несколько секунд он внимательно разглядывал зайцелопа, а затем тихонько спустился на землю и присел перед ним на корточки.

– Дядь, – прошептал он, не отрывая глаз от ушастого, – а он кусается?

– Нет, – ответил я, проходя мимо с охапкой дров в руках. – Но, если попробуешь погладить, может убежать.

Пацан затаил дыхание и медленно протянул руку к золотистой шерсти, а я скрылся в коридоре. Когда вернулся, мальчишка осторожно поглаживал ушастого по спине.

Через несколько минут последняя охапка дров заняла своё место. Я выпрямился и услышал хруст в пояснице.

– С вас два медных, – сказал торговец, отряхивая ладони.

Я отсчитал медяки и передал мужчине.

– Спасибо, – он кивнул и повернулся к сыну. – Вставай уже, хватит чужих зверей гладить.

– Пап! – крикнул малец. – Я хочу такого же!

– Если будешь хорошо себя вести и перестанешь ковыряться в носу… Я подумаю.

Пацан с неохотой поднялся, бросил на Люмина долгий взгляд и полез на козлы. Уже усевшись, он обернулся ещё раз. Зайцелоп царственно дёрнул ухом, мол, ступай, мальчик, запомни этот момент на всю жизнь.

– Хорошего вам вечера, – мужчина зевнул.

– И вам, – отозвался я.

Воз скрипнул и укатил в сумерки.

Я остался стоять у двери в окружении мохнатых наблюдателей. Под ногами шуршала сенная труха, в воздухе слабо пахло берёзовой корой, а над крышей соседнего дома зажглась первая звезда.

Крох молча сидел у моего сапога. Люмин сладко потянулся, потоптался на месте и привалился боком к его лапе.

– Ну что, мохнатые, – тихо сказал я. – Пойдёмте спать?

Утренние лучи медленно осветили двор, превращая росу на траве в россыпь радужных бриллиантов. Я доедал тарелку каши с грибами, сонно прикрывая глаза. Крох лежал под столом, следя за обстановкой вокруг, а Люмин устроился на табурете напротив и принялся вылизывать лапу.

Позавтракав, я вымыл посуду, бросил в котёл щепотку чая и подвесил его над углями.

Пока вода закипала, присел на табурет у очага и, глядя на пляшущие искры, думал, чем бы сегодня заняться.

Тренировка с Хольцем будет только завтра, а перегонный куб ещё изготавливается. Получается, у меня впереди свободный день.

Когда вода закипела, я налил в кружку ароматный чай, добавил ложку мёда и, размешивая на ходу, вышел во двор.

Крох тут же вскочил и двинулся следом. Люмин через несколько секунд оторвался от усердного вылизывания лапы, зыркнул нам в спину и с обиженным видом поскакал во двор, мол, эй, а меня почему не позвали?

Я опустился на табурет у колодца, обхватил ладонями кружку и сделал первый глоток, разглядывая грядки. Сердцевины фиолетовых цветов сонного куста поблескивали на солнце, хрустальные лепестки колокольчика играли бликами, а серебристые волоски сочников переливались, как тончайшая паутина. На краю грядки красная росянка выпустила тонкий усик в сторону соседа.

И тут я вспомнил про травника Крейна, который не раз приглашал меня в Гильдию. Раз уж появилось свободное время, почему бы не сходить?

Я отпил немного чая и улыбнулся.

– Решено, – сказал я вслух. – Навестим Теодора.

Крох навострил уши, мол, командуй, мохнатый отряд готов.

Люмин, жмурившийся от солнца, вдруг широко раскрыл глаза и принялся радостно нарезать круги вокруг Кроха.

Я допил чай, ополоснул кружку и поставил сушиться. Так, нужно оставить Элиану плату за два дня, мало ли сегодня его не застану. Зайдя в лабораторию, отсчитал одну серебряную и десять медных марок и выложил их на край стола, чтобы парень точно заметил монеты. Затем прикрыл за собой дверь и направился в лавку.

Подхватив ранец, поправил ремень на поясе, отодвинул засов и выпустил зверей на улицу, после чего запер дверь на замок.

– Ну что, – пробормотал я, поправляя лямки. – Пойдёмте знакомиться с травниками?

Крох вильнул хвостом, мол, давно пора.

Люмин дёрнул ухом и принялся изучать трещину в булыжнике.

Район Отверженных медленно просыпался.

У ближайшего перекрёстка двое мальчишек устроили нешуточный торг: один прижимал к груди небольшой мешочек, а второй размахивал свистулькой из ивовой коры.

– У меня целых двадцать жуков! – крикнул первый.

– Подумаешь, – ответил второй, выпятив грудь. – Ты лучше посмотри, какая у меня свистулька! Самая громкая!

И, чтобы доказать свои слова, малец дунул со всей силы. Свистулька издала жалкий хрип, похожий на кашель. Первый мальчишка торжествующе фыркнул и крепче прижал к груди мешочек.

– Меняемся? – как ни в чём не бывало предложил второй.

– Нет!

Я улыбнулся и прошёл мимо.

Через два дома между фасадами была натянута верёвка с бельём, а внизу скакал крупный полосатый мурлык, решивший, что сохнущая простыня – его враг. Он приседал, вилял задом, целился и прыгал, но ткань висела слишком высоко. Мурлык с обиженным «фрр» падал в пыль, тут же отряхивался, делая вид, что это была всего лишь разведка, и повторял попытку.

Из окна второго этажа высунулась женщина в платке и грозно крикнула хулигану:

– Ещё раз простыню уронишь – домой не пущу!

Мурлык обернулся, окинул хозяйку взглядом «ты не понимаешь, я просто обязан победить» и вновь прыгнул.

Люмин остановился и посмотрел на него с явной завистью.

– Даже не думай, – бросил я.

Зайцелоп вздохнул и поскакал дальше. Крох мимоходом глянул на мурлыка и отвернулся с видом «я в подобных глупостях никогда участвовать не буду».

У лавки плетельщика корзин под навесом сидела девочка лет двенадцати. Её платок съехал набок, а кончик языка был упрямо высунут – она боролась с упругим прутом. На её коленях один бок будущей корзины выпирал, а другой, наоборот, проваливался. Плетельщик стоял рядом, слегка придерживая локоть ученицы.

– Не дёргай, тяни плавно… вот так. Видишь, прутик сам пошёл? Ему помогать надо, а не воевать с ним.

Девочка кивнула и старательно повторила движение. Кривой бок корзины выправился на полтора пальца, и на лице ребенка вспыхнула гордость.

«Когда я в последний раз так радовался мелочам?» – мелькнуло у меня в голове.

Районы постепенно менялись. Мостовая становилась всё ровнее, а мусор исчезал.

Вскоре я добрался до Гончарного ряда и, любуясь выставленными перед лавками глиняными горшками, дошел до знакомого фонтана с однокрылым грифоном. Каменный страж всё так же сидел, разинув клюв, и пускал тонкую струйку прохладной воды.