– Найдётся. Подождите немного.

Я быстро сходил за обогащенными порциями.

– Держи, – я передал мешочек Дарену.

Он принял, не заглянув внутрь. Келлен тем временем полез в кошель, отсчитал монеты и протянул мне.

– Серебряная и сорок медных, как условились.

Я спрятал марки в карман.

– Спасибо, – Дарен кивнул. – Вы нас очень выручили.

– Удачи в Лесу.

– Она нам точно не помешает, – Келлен хмыкнул. – Особенно когда заказчик торопит и даже не объясняет почему.

Дарен искоса глянул на брата, и тот сразу прикусил язык.

– Нам ещё необходимо закончить подготовку, – сказал старший. – Пойдём.

– Эйден, – открыв дверь, Келлен вдруг задержался на пороге, поправляя ремень арбалета. – Ты как сам‑то? Слышал, что на турнире сегодня… ну…

Он не договорил, пошевелив пальцами в воздухе.

– Всё в порядке, – ответил я

– Ну и отлично, – он улыбнулся. – Это правильно. Ладно, до встречи через три дня, надеюсь.

– Надеюсь.

Дарен ещё раз кивнул, и они растворились в темноте. Я постоял секунду на пороге, затем закрыл дверь и задвинул засов.

Зайдя на кухню, плеснул воды в маленький котелок и, подвесив его над очагом, развел огонь. Когда жидкость вскипела, наполнил кружку и бросил в нее щепотку чая.

Выйдя во двор, опустился на табурет, и сделал глоток горячего напитка. Брумиш сонно всхрапнул и перевернулся на другой бок.

Я задрал голову к небу.

Над крышами раскинулась тёмно‑синяя бездна, в которой ярко горели россыпи звёзд. Лёгкий ветерок пробежал по двору, качнул листья сонного куста и стих.

Где‑то зарычал зверь, ему ответил второй, и вновь наступила тишина.

Сегодня я вытащил барса из лап смерти, завтра, возможно, спасу кого‑нибудь ещё…

Крох молча прилёг у моей ноги. Из кухни прилетел сонный размытый образ: Люмин спит, обняв огрызок моркови, как любимую игрушку.

Я улыбнулся и вновь сделал глоток остывающего чая.

Хороший день.

Утреннее солнце пробивалось сквозь окно на кухне, ложилось на стол и подсвечивало пар над миской. Я доскрёб ложкой остатки еды, отодвинул посуду в сторону, и обвёл взглядом своё «семейство».

Крох сидел у моей ноги, сонно прикрыв глаза, а Люмин усердно вылизывал лапу.

– Доели? – спросил я, покосившись на миски.

Зайцелоп оторвался от лапы, посмотрел на меня, моргнул и снова взялся за дело, мол, не отвлекай, у меня тут гигиенические процедуры.

Я взял посуду, вышел во двор и окунулся в тёплое утреннее марево. Где‑то за забором кукарекал петух, а у колодца безмятежно посапывал Брумиш, развалившись на боку и выставив пузо кверху. При каждом его выдохе на земле слегка шевелились травинки.

– Доброе утро, тяжеловес, – произнёс я.

Я аккуратно вытащил из‑под морды Брумиша миску, наполнил ее водой и поставил рядом со зверем. Затем вымыл посуду и разложил сушиться.

На обратном пути провёл ладонью по нагретой солнцем пластине бронебруса, отчего он сонно фыркнул и шевельнул ухом.

– Сторож из тебя так себе, – с улыбкой подметил я.

В ответ он засопел ещё громче.

Я направился в коридор и потянулся к стоявшему у стены ранцу, как вдруг услышал скрип открывающейся двери в спальню.

Обернувшись, я улыбнулся. На пороге в одной рубахе стоял Ларк. Его взъерошенные после сна волосы торчали во все стороны, напоминая кучу сена, а на левой щеке виднелись следы от подушки.

– Доброе утро. Ты чего так рано вскочил? – медленно произнёс я

– Здорово, племяш, – отозвался он, потирая шею. – Да что‑то не спиться сегодня. Вот, решил тебя проводить до двери, а чуть позже размяться.

– Это дело полезное, только смотри не перенапрягись.

– Ой, хватит уже, – отмахнулся Ларк. – Я нормально себя чувствую, поэтому…

Он помолчал, разглядывая пол под босой ступнёй, а затем твёрдо произнес:

– Решил вернуться в «Седую наковальню». Хватит, нагостился.

– Дядя…

– У меня там свой угол, привычная кровать, да и никто не ворчит.

Я скрестил руки на груди.

– Я не ворчу.

– Ворчишь, племяш, ещё как. Точь‑в‑точь, как мать твоя, она тоже над каждым моим чихом квохтала.

– Тебе нужно отлежаться ещё как минимум неделю, нормально питаться и не таскать тяжести. Долечись сначала до конца, ты мне ничем не мешаешь.

– Племяш, – дядя посмотрел на меня тёплыми, чуть прищуренными глазами. – Спасибо тебе, но я не из тех, кто долго гостит.

Я открыл рот, чтобы выдать пару железных аргументов, но осёкся. С Ларком спорить, что и с Брумишем бодаться: упрёшься лбом в пластину, только шишку набьёшь, а толку всё равно никакого.

Да и не мне учить его жизни – каждый волен поступать так, как считает нужным.

– Хорошо, – я выдохнул. – Но дождись хотя бы окончания турнира, чтобы звери одни не оставались.

– Вот это уже разговор, так и поступим, – он подошёл и хлопнул меня по плечу. – Иди уже, целитель, а я на пост во двор пойду, к Брумишу.

– На какой пост?

– Стратегический. Кто‑то же должен следить, чтобы зайцелоп снова не свалился в бочонок с водой.

Ларк, шаркая босыми ногами, скрылся на кухне.

Я с улыбкой покачал головой, опустился на корточки перед пушистыми мордами и потрепал Люмина между ушей.

– Веди себя прилично, ушастый. Не приставай к дяде и не проси у него морковку.

Зайцелоп тут же поджал лапки, опустил уши и состроил самую благонравную мордочку, на какую был способен. Через нить мгновенно прилетел образ: Люмин в пышном розовом банте сидит у двери, как примерная барышня, и держит в зубах букетик одуванчиков.

– Артист, – усмехнулся я. – Я тебе всё равно не верю.

Образ сменился: тот же зайцелоп, но уже подмигивающий.

Я перевёл взгляд на рядом сидящего Кроха. Он чуть склонил голову набок и посмотрел на меня не так, как обычно – не внимательно, не сурово, а… Напряжённо.

– Что случилось, боец? – прошептал я.

В этот момент через нить прилетел странный образ – не картинка и не сцена, а что‑то размытое: тёмное пятно вдалеке, физическое ощущение медленно ползущей между лопатками холодной капли и едва уловимая тревожная мысль: «Оно идёт сюда».

Образ внезапно дрогнул, будто Крох сам не был уверен, правильно ли передал свои ощущения, и попытался ещё раз, мягче: «Я не знаю, что чувствую, но… Береги себя».

Я несколько секунд молчал, поглаживая его загривок.

– Не переживай, – произнёс я. – Всё будет хорошо.

Почесал Кроха за ухом, поднялся, закинул на плечо ранец и шагнул к двери.

Отодвинув засов, переступил через порог и обернулся. Из полумрака коридора на меня смотрели преданные звери, сидевшие бок о бок. Один – пушистый золотистый с обиженными глазами, другой – светлый с беспокойным взглядом, который мне совсем не нравился.

– Вечером вернусь, – сказал я и закрыл за собой дверь.

Улица встретила меня тёплым ветром и мягким, заливающим мостовую солнцем. Миновав несколько переулков, заметил у булочной небольшую очередь. Краснощёкая женщина с заправленным передником выносила наружу деревянный поднос с круглыми кренделями. Аромат стоял такой, что я невольно сглотнул слюну.

– Митька, изверг! – донеслось из ближайшего переулка. – Я же тебе ясно сказала две буханки купить! А ты опять три приволок!

– Так, маманя, дешевле же!

– Я тебе сейчас покажу «дешевле»!

В переулке хлопнула мокрая тряпка, мальчишеский голос завопил: «Ай‑ай‑ай», и в общую утреннюю симфонию города вплелся звонкий женский смех.

Чуть дальше на перекрёстке я застал короткую драму. Торговка яблоками, в съехавшем набекрень платке, держала за шиворот тощего пацанёнка лет десяти, а в её свободной руке болтался кошель с вышитой ромашкой.

– Это не я! – отчаянно верещал пацан. – Тётенька, отпустите!

– А кошелёк мой как тогда у тебя в руке оказался⁈

– Я нашёл! Он на земле лежал! Честно‑честно!

– Ах ты, воришка мелкий!