– А куда деваться, – тихо ответил он, не поднимая головы. – Но иногда хочется прямо сказать: «Профессор, отстаньте! У меня постоянные занятия с Астиком, подработка и скоро экзамены, ну сколько можно».

– Если сорвёшься, он этим обязательно воспользуется, – спокойно посоветовал я. – Так что делай вид, что тебе скучно от его вопросов.

Элиан фыркнул.

– Хорошо, попробую, – он наконец поднял глаза.

– Так, – подытожил я. – Напиши пять этикеток, и как закончишь – позови, проверю. После этого займёшься кормом, а я пока выйду во двор.

– Хорошо, – ответил парень и вновь склонился над столом, а я покинул лабораторию.

Двор встретил тёплым ветром и тихим сопением Брумиша из тени обольстителя. Бронебрус приоткрыл глаз, лениво проверил, кто пришёл, и тут же закрыл обратно, мол, ложная тревога, продолжу отдыхать.

Астик носился возле грядок, описывая широкие круги в поисках ушастого приятеля, и периодически останавливался, чтобы обнюхать очередной листок или комок земли. Увидев меня, куница на секунду замерла, качнула тремя хвостами и снова умчалась по своим делам.

Я подошёл к новому узлу, опустился на колени и положил ладони на землю. Через пальцы передались тепло и вибрация, будто глубоко под корнями медленно билось чьё‑то сердце.

Я закрыл глаза и направил ману вниз. Узел жадно впитывал энергию, как сухая почва капли дождя. Прошла минута, две. Я слышал лишь собственное дыхание и периодическое чавканье Брумиша во сне.

Когда узел впитал в себя столько, сколько смог, я почувствовал, как поток сам собой замедлился, и убрал ладони.

Перейдя ко второму, что находился правее, я повторил процедуру.

Когда отнял ладони и прислушался к каналам, то понял: запас маны уменьшился, но далеко не так сильно, как ожидал. Её легко хватило бы ещё на полноценную партию обогащённого корма, на несколько склянок лекарств, и даже осталось бы. Энергии стало почти вдвое больше, чем пару дней назад. Великолепно.

Я медленно выдохнул, поднялся и направился в спальню к дяде.

Однако до спальни я так и не дошёл – на пороге кухни увидел Ларка, который, переодевшись в свежую рубаху, осторожно наполнял кружку водой из глиняного кувшина.

– О, проснулся‑таки, – сказал я, прислонившись плечом к косяку. – А я как раз хотел тебя разбудить.

– Меня разбудить – это, племяш, не зайцелопа потеребить, – Ларк хмыкнул, ставя кувшин на стол. – Я и затрещину могу спросонья отвесить, чисто на рефлексах.

Я усмехнулся. Дядя залпом осушил кружку, поставил её на стол и потёр поясницу.

– Сейчас пойду на свой пост, – деловито сообщил Ларк. – На табурет, в тенёчек. И вот что тебе скажу, племяш, если будешь подходить и спрашивать каждые пять минут, как я себя чувствую – сам тебя полечу. Понял?

– Не буду я подходить, – буркнул я.

– Ага, – он скептически прищурился. – Знаю я тебя.

– Это, между прочим, называется забота.

– Это называется «не дают мужику спокойно отдохнуть».

Дядя шаркнул мимо, на ходу легонько ткнув кулаком в моё плечо.

Я улыбнулся и, подойдя к двери в спальню, осторожно её приоткрыл. На кровати, под краем одеяла, всё ещё спали звери.

Присев на корточки у постели, провёл пальцами по золотистой шёрстке Люмина, который спрятал нос под лапой Кроха.

– Набирайтесь сил, мохнатые, – прошептал я.

Крох даже не пошевелился, продолжая спать на лапе зайцелопа. Люмин лишь дёрнул ухом и тут же зарыл мордочку поглубже.

Когда я собрался подняться, из коридора донёсся резкий громкий стук. Удар, ещё удар, шлепок ладонью, затем вновь частая дробь костяшками.

– Целитель! – закричал за дверью женский голос. – Откройте, пожалуйста! Помогите!

Я выпрямился, на ходу поправил рубаху, тихонько закрыл дверь и поспешил в коридор.

– Иду, иду, – отозвался я.

Отодвинув засов, распахнул створку. На пороге, тяжело дыша, стояла женщина лет сорока пяти в простом сером платье с пятнами муки на подоле. На сгибе её локтя висела корзинка, а чуть позади топтался приземистый зверь, похожий на барсука с короткими мощными лапами, бурой шерстью и белой полосой по хребту.

Морда её питомца страшно вздулась, а глаза заплыли так, что виднелись лишь две блестящие щёлочки. Из приоткрытой пасти тянулась густая слюна, стекая с красного опухшего языка. Зверь тяжело дышал со свистом.

– Здравствуйте, проходите быстрее, – сказал я, отступая.

Женщина закивала так часто, что выбившаяся прядь упала ей на глаза. Пропустив вперёд питомца, переступила порог вслед за ним.

– Здравствуйте! Мы… возвращались с рынка, – заговорила она на ходу, глотая слова, – я к свекрови за яйцами шла, а Боня… вечно нос в кусты суёт! Я ему говорю: «Не лезь», а он не слушается! И вдруг оттуда – вжик! Жужава! Мелкая такая, с ноготь, но злющая! У соседки в прошлом году зверя чуть не…

– Спокойно, – мягко перебил я, провожая их в главный зал. – Проходите к столу, сейчас осмотрим вашего друга.

Женщина быстро закивала и подвела зверя. Боня тут же осел на пол и ткнулся раздутой мордой в мой сапог с такой обречённостью, будто говоря: «Вот он я, целитель, осматривай, а то сил больше нет».

Я опустился на корточки, аккуратно поднял его и, положив на стол, принялся за работу. Кожа под шерстью оказалась горячей, а пульс частым.

Я приоткрыл веко: слизистая розовая, зрачок нормально реагировал на свет. Судя по рассказу хозяйки и выраженным симптомам, Боню ужалил местный аналог пчелы, спровоцировав тяжёлую аллергическую реакцию.

Словно подтверждая мои выводы, перед глазами возникло сообщение Системы:

[Существо: Бурый медоройник]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: острая аллергическая реакция, отёк дыхательных путей]

Они успели вовремя. На вдохе уже появился свист, но удушье пока не перешло в опасную стадию. Язык и слизистые оболочки ещё не посинели. Помедли хозяйка ещё пару часов – и пришлось бы делать трахеотомию.

– Дружок, ты молодец, – тихо сказал я Боне. – Сейчас станет легче.

Зверь выдохнул в моё лицо.

Я выпрямился и повернулся к хозяйке. Она стояла, прижав корзинку к груди, и так сильно кусала нижнюю губу, что та побелела.

– Пожалуйста, подождите на лавке в коридоре, – мягко попросил я.

– Но я… – женщина бросила взгляд на Боню.

– Не переживайте, я ему помогу, – мой голос звучал спокойно. – Вашему питомцу будет легче, если вы успокоитесь.

Она моргнула, выдохнула и кивнула.

– Я… поняла… Посижу за дверью.

– Вот и хорошо, – одобрительно произнёс я.

Женщина вышла, а я подошёл к полкам.

– А тебе повезло – только сегодня приготовил это средство, – прошептал я, взяв склянку с зельем из мягколиста. – Приоткрой пасть пошире, дружок, это поможет, – произнёс я, склоняясь над столом.

Зверь посмотрел на меня с такой обречённостью, что я невольно усмехнулся и аккуратно приподнял его голову, поддерживая под нижнюю челюсть. Опухший язык мешал, но мне удалось приоткрыть ему пасть пошире. Я влил половину склянки тонкой струйкой, чтобы зверь не захлебнулся. Боня дёрнулся, дважды сглотнул и обиженно сипнул.

– Горькое, наверное, – я провёл ладонью по его боку. – Ничего, скоро полегчает. Осталось только жало найти.

Поставив склянку на стол, взял с полки тонкие щипцы, чистые тряпицы и раствор железнолиста. Склонившись к раздутой морде, между складками под нижней губой я заметил едва заметный блеск. Стоило аккуратно раздвинуть шерсть, как показалось короткое чёрно‑бронзовое жало.

Я обработал щипцы антисептиком, перехватил «подарок» Жужавы и одним движением вытянул. Тут же выступила капля крови и замерла.

– Смотри, дружище, – я показал ему причину всех его бед. – С тебя теперь обещание – не лезть в кусты.

Боня сипнул в ответ и прикрыл глаза.

Положив жало на ткань, смочил чистую тряпицу раствором железнолиста, промокнул ранку и прижал на пару секунд.