«Текущее состояние питомца Люмин (Зайцелоп, класс E, ранг 3): Корм усвоен на 98 %, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

«Текущее состояние питомца Крох (подвид неизвестен, класс E, ранг 1): Корм усвоен на 98 %, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

Я улыбнулся и погладил обоих по головам. Затем прибрал на столе, вымыл руки и достал из прохладного угла горшок с кашей, которая успела немного остыть, но пахла сытно и маслянисто. Положив половину в миску, остальное убрал обратно. Рядом на стол выложил ломоть хлеба, несколько кусков жареного мяса и сыр. Нож скользнул по сырной корке, нарезая тонкие пластины, а мясо легко разделилось на волокна.

Сделал два бутерброда: хлеб, сверху мясо и сыр. Получилось внушительно, с аппетитной горкой.

Сев на табурет, принялся за еду. Каша была густой, наваристой, с кусочками мяса. Бутерброды получались сочными, сыр тянулся, хлеб хрустел корочкой. Доев, помыл посуду, направился в главный зал и услышал стук в дверь.

Стук был уверенным, размеренным, без той паники, что сопровождала визиты пациентов. Я подошёл, отодвинул засов и открыл.

На пороге стояли Мира и Эвген. Сегодня они выглядели иначе, чем вчера. Эвген одет в простую рубаху с закатанными рукавами и в штаны из грубой ткани. Мира надела чёрное платье без единого украшения, а её идеально уложенные волосы были стянуты в простой хвост.

И они пришли без зверей.

– Добрый вечер, – я отступил в сторону, пропуская гостей. – Проходите.

Они шагнули внутрь, и Эвген сразу принялся внимательно оглядывать лавку. Мира замерла у порога, сложив руки на груди, и пристально посмотрела на меня.

– Как прошли бои? – спросил я, закрывая дверь.

Эвген перевел на меня серьёзный взгляд.

– Мы выиграли, – сказал он. – Элиан тоже.

– Но… – вдруг подала голос Мира, с неожиданной усталой ноткой – Чем ближе финал отборочных, тем ожесточённее бои.

Эвген кивнул и сжал кулаки.

– Наши звери… – он запнулся, подбирая слова. – Победили, но… пострадали.

Я перевёл взгляд на Миру. Она стояла неподвижно, но её руки, сложенные на груди, напряглись. Вчера на арене её медоед мне показался неуязвимым! С кем же она схлестнулась…

– Раны серьёзные? – спросил я. – Нужна помощь?

– Нет, – ответила она вновь ставшим ледяным голосом. – Всё в порядке, их лечат отменные лекари. Они быстро поставят зверей на ноги.

– Элиан попросил передать извинения, – добавил Эвген. – Он остался с куницей, не захотел оставлять её одну.

Я кивнул, сдерживая поднимающееся раздражение. Она сказала про своего зверя без единого намека на огорчение. Как так? Мира же еще, по сути, ребенок, и уже относится к медоеду как к инструменту, а не как к другу. Может, богатенькие родители воспитывали её так с самого детства? Не понимаю я этого.

Ладно, моё дело лечить, а не судить.

– Наши заказы готовы? – спросил Эвген, возвращаясь к причине визита.

– Всё готово, секунду, – сказал я и направился на кухню.

В прохладном углу лежали аккуратные шарики корма, завёрнутые в небольшие тряпки. Я отсчитал пять и завернул их в лоскут, затем ещё десять и упаковал во второй кусок ткани.

Вернувшись в главный зал, протянул свёртки:

– Это тебе, – сказал я Эвгену, отдавая узелок с пятью порциями. – А это тебе, – второй сверток протянул Мире.

Эвген тут же сунул свой узелок за пазуху, даже не развязывая. Мира аккуратно положила сверток в небольшую сумку через плечо.

– Рекомендую кормить не чаще одного раза в день, – уточнил я.

– Хорошо, спасибо, – сказал Эвген, направляясь к выходу.

– Пожалуйста, – ответил я.

Мира, взявшись за ручку двери, обернулась и посмотрела на меня.

– Эйден, – сказала она без прежнего высокомерия. – Если корм окажется и вправду хорош… я ещё вернусь.

– Буду ждать, – ответил я.

Она кивнула, и они покинули лавку.

Закрыв дверь, я вышел во двор, посмотрел на сумеречное небо и зевнул.

– Пора спать, – сказал сам себе.

Я погасил светильники и побрёл в спальню.

Утро встретило меня солнечными лучами и тихим сопением Люмина, который спал на подушке, раскинув длинные уши в разные стороны. Крох сидел на полу, сосредоточенно вылизывая лапу.

Я осторожно выбрался из‑под одеяла, стараясь не разбудить зайцелопа, но Люмин, почувствовав движение, открыл глаза и сонно уставился на меня.

– Спи, малой, – прошептал, гладя его по голове.

Но зайцелоп, решив, что раз хозяин встал, значит, пора завтракать, спрыгнул с кровати и побежал в сторону кухни. Крох нехотя поднялся и поплёлся следом, даже не взглянув в мою сторону.

Я умылся ледяной водой из ведра, растёр лицо руками и вернулся в лавку. Люмин сидел у пустой миски и смотрел на меня так, будто умолял накормить его, иначе он умрет от голода.

– Сейчас, сейчас, – усмехнулся я, доставая из прохладного угла две порции корма.

Поставив миски с едой перед зверями, занялся своим завтраком. Подогрел кашу, оставшуюся с вечера, отрезал ломоть хлеба, положил на него кусок жареного мяса, сыра и налил кружку воды. Ел быстро, мысли заняты предстоящими делами.

Закончив, помыл посуду, вымыл руки, обработал их раствором железнолиста и прошёл в главный зал.

Я открыл дверцу клетки, осторожно вынул спавшего бегунца и положил на стол. Зверь вздрогнул, открыл глаза и уставился на меня мутным сонным взглядом.

– Ну, доброе утро, красавец, – сказал я, поглаживая его по голове. – Сейчас я тебя осмотрю, не бойся.

Зверь моргнул, будто поняв меня, и позволил снять повязку.

Тряпка, пропитанная «Стремительным цветом», оказалась почти сухой, без следов гноя или сукровицы. Края раны без воспаления. Я аккуратно, стараясь не повредить молодую ткань, вынул дренаж, который тоже оказался чистым. Рана затягивалась, регенерация шла полным ходом.

– Отлично, – прошептал я, беря новую, чистую тряпку.

Промыв рану слабым раствором железнолиста, наложил свежую повязку. Теперь главное следить, чтобы в рану не попала грязь, пока кожа окончательно не срастётся. Ещё пара дней и можно будет забыть о случившемся.

Вдруг снаружи раздался короткий взволнованный стук. Подойдя к двери, открыл её и увидел хозяина бегунца, но в этот раз он был не один – рядом с ним стояла женщина: невысокая, с тёмными волосами и встревоженными глазами.

– Доброе утро, – сказал мужчина.

– Доброе, – я кивнул. – Проходите.

Женщина, увидев зверя на столе, тихо ахнула и прижала ладони к лицу.

– Как он? – спросила она, не отрывая взгляда от бегунца.

– Всё отлично, – сказал ей. – Рана затягивается, дренаж я вынул. Ещё пара дней, и можно будет снять повязку. Зверя можно забирать.

Женщина всхлипнула, бросилась к столу и, что‑то шепча, начала гладить зверя по голове. Бегунец лениво вильнул хвостом и лизнул её ладонь.

– Первые два дня давайте ему лёгкую пищу: бульон, разваренную кашу, – начал перечислять я. – Никакого сырого мяса, пока рана не затянется окончательно. Повязку меняйте раз в день, перед сменой промывайте рану слабым раствором железнолиста, – я протянул склянку мужчине. – Если появится краснота, припухлость или зверь станет вялым – сразу приходите.

Мужчина внимательно слушал, кивая после каждого пункта.

– Сколько с нас? – спросил он, достав кошель.

– За осмотр, операцию, лекарства и уход – одна серебряная марка, – ответил я.

Он кивнул и протянул мне монету. Мужчина бережно подхватил бегунца на руки. Зверь, почувствовав знакомый запах, слабо вильнул хвостом и лизнул его в щёку.

– Спасибо вам, – сказала женщина со слезами на глазах. – Вы даже не представляете…

– Выздоравливайте, – ответил я, провожая их к двери.

Они вышли. Я закрыл дверь, задвинул засов и некоторое время стоял в тишине, глядя на пустой стол, где ещё недавно лежал пациент. Ещё одна мохнатая жизнь спасена.