– Да, конечно, – ответил я, доставая лист пергамента и протягивая ей.

Взяв его, женщина несколько секунд вчитывалась в текст, затем вернулась к книге, провела пальцем по странице и нашла нужную строчку.

– Эйден Морис, вижу. Да, ваше удостоверение готово.

Она поднялась, подошла к одному из стеллажей, достала тонкую папку и вернулась к столу. Из папки извлекла небольшой лист пергамента, покрытый с обеих сторон тонким слоем воска.

– Распишитесь здесь, – она подвинула ко мне книгу, указав на пустое место.

Я взял перо, макнул в чернила и расписался.

Женщина потянула книгу к себе, подождала, пока чернила высохнут, и закрыла её.

– Ваше удостоверение, – женщина протянула мне небольшой лист пергамента. – Не теряйте, без него вход в здание Ассоциации невозможен.

Я взял удостоверение и повертел его в руках. Оно оказалось плотным, приятным на ощупь. Закончив, принялся всматриваться:

Сверху, посередине, красовалась эмблема Ассоциации – раскрытая ладонь со зверем, лучи, расходящиеся к деревьям, горам и звёздам.

А затем надписи:

«Эйден Моррис»

«Член Ассоциации Зверей»

«Целитель магических зверей»

Ниже стояла печать Ассоциации, а правее от нее чья‑то размашистая подпись.

– Спасибо, – сказал я, пряча удостоверение во внутренний карман.

Женщина кивнула и вернулась к своим бумагам.

Я вышел из канцелярии и прикрыл за собой дверь. Всё прошло даже проще, чем я ожидал. Холодная деловитость женщины немного напрягла, но она сделала своё дело быстро и чётко.

Люмин, уже забыв об уличной толкучке, принялся обнюхивать ближайший угол. Крох сидел рядом, внимательно следя за ушастым.

Покинув Ассоциацию, мы остановились недалеко от ворот, вдыхая тёплый воздух.

Вокруг кипела толпа. Люди спешили, спорили и жестикулировали. На каждом углу обсуждали участников и их шансы на победу. Я всматривался в лица, вслушивался в обрывки фраз, и во мне поселилось сомнение.

Сможет ли Элиан выиграть? Или хотя бы достойно проявить себя? Ох, не знаю. Да и сам парень вряд ли настолько уверен в своих силах, чтобы ответить на эти вопросы. Но одно я знаю точно: он умный не по годам, учится до изнеможения, старается изо всех сил, чтобы его не выгнали, и самое главное – ему не на кого рассчитывать. Но есть я, который привык поддерживать целеустремленных ребят! Сам таким когда‑то был. Хех, а в молодом теле я начал забывать, что уже далеко не молод.

Могу ли я ещё чем‑то ему помочь? Мысль пришла неожиданно – усиленный корм! Если дать его Астику до начала соревнований, он станет сильнее. Пусть не кардинально, но даже малейшее преимущество может стать решающим.

Конечно, на создание уйдет время и ингредиенты, но я могу успеть. Турнир начнется завтра, а значит, сегодня нужно его приготовить.

– Рано идти домой, команда, – сказал я, чувствуя прилив энергии. – Нам нужно на рынок.

Я сделал несколько шагов вперёд, и меня поглотило людское море.

Люди текли в обе стороны сплошным потоком. Кто‑то спешил по делам, кто‑то глазел по сторонам, разглядывая праздничные украшения, кто‑то, задрав головы, рассматривал барельефы Арены Когтя.

– Да подвиньтесь вы! – рявкнул кто‑то у меня за спиной.

Я шагнул в сторону, пропуская здоровенного детину в кожаном переднике, который тащил на плече какой‑то мешок. Следом за ним спешила дородная женщина с корзиной яиц, то и дело прижимая её к груди и охая, когда кто‑то слишком сильно толкал её в бок.

Мы двинулись дальше, лавируя между людьми. Со всех сторон доносились обрывки разговоров, крики, смех, а где‑то впереди даже затянули песню – видимо, кто‑то уже начал отмечать предстоящий турнир.

– … а я тебе говорю, на задних рядах не будет видно ни черта! Нужно было взять билеты прямо перед ареной!

– Да ты с ума сошёл! Ты цены видел? Мне столько за всю жизнь не заработать!

– Так работать надо лучше! Я вот в твои годы…

Я пропустил мимо ушей очередной спор, протискиваясь между телегой, гружёной сеном, и группой молодых парней в добротных, но уже запылённых дорожных плащах. Приезжие. У них были такие же лица, как у всех, но их выдавала растерянность – они вертели головами, разглядывая дома, вывески, брусчатку под ногами, и то и дело тыкали пальцами в очередной барельеф с когтистой лапой.

– И чего они так радуются? – буркнул тощий мужик, стоявший у стены с кислым выражением лица. – Турнир, турнир… Столько шуму от него, а толку…

– А ты помолчи, – осадила его стоявшая рядом женщина с корзиной пирожков. – Люди приехали, деньги тратят, и нам хорошо. У меня сегодня уже две полные корзины раскупили.

Мужик только сплюнул и отвернулся.

Я свернул в боковой переулок, надеясь, что там будет посвободнее, но не тут‑то было – в проулке тоже кишел народ. Здесь торговали дешёвой снедью, мальчишки предлагали леденцы, а у бочонка с квасом толпились жаждущие покупатели.

Люмин вертел головой во все стороны, его длинные уши ловили обрывки разговоров, крики торговцев и детский смех. Увидев мальчишку с леденцами, зайцелоп застыл, завороженно глядя на разноцветные карамельки на палочках, и пришлось легонько подтолкнуть его, чтобы он пошел дальше.

Крох, напротив, становился всё напряжённее, пока мы шли в глубь переулка. Он то и дело останавливался, принюхивался и скалил зубы на слишком навязчивых прохожих. Я заметил, как он провожал взглядом подозрительного типа с вороватыми глазами, и тот, наткнувшись на холодный взгляд зверя, поспешил ретироваться.

– Эй, парень! – окликнул меня зазывала у бочонка с квасом, заметив, что я притормозил. – Жарко же! Глотни кваску, сил прибавится!

– Спасибо, – отмахнулся я, – некогда.

– Ну как знаешь!

Я продолжил путь. Впереди показалась арка, за ней начинался район попроще. Толпа чуть поредела, но всё равно оставалась плотной. Воздух изменился – вместо пряных ароматов дорогих лавок и цветов из центральных парков, появились знакомые запахи жареного лука, дёгтя и дешёвого табака.

Наконец, спустя почти час ходьбы, я вышел к большой, шумной площади. В нос сразу ударил кисловатый дух немытых тел и пота, сладковатая гниль подгнивающих овощей, пряный дымок жаровен и запах свежеразделанных туш.

Над въездом висела грубо сколоченная деревянная табличка с выжженными буквами: «Рынок района Отверженных».

Площадь кипела жизнью. В отличие от обычных рынков здесь не было торговых рядов, а царил настоящий базарный хаос. В центре, на расчищенном пятачке, стояли телеги, прямо с которых торговали зерном и мукой, высыпая товар из холщовых мешков. У стен домов, под самодельными навесами из жердей и просмоленных тканей, теснились устойчивые прилавки. Торговцы горланили, зазывая покупателей и перекрикивая друг друга.

– Свежая рыба! Только поймана! – орал тощий мужик, размахивая связкой крупных рыбин.

– Кожа на ремни! Прочная, недорого!

– Гвозди, скобы, подковы! Всё для хозяйства!

Тут же, прямо на земле, сидели старухи, разложив перед собой пучки зелени, корявые коренья и связки сушёных грибов. Рядом с ними, не обращая внимания на воровато озирающихся мальчишек, дремали мужики с лукошками, где копошились цыплята. В дальнем углу стоял привязанный к столбу конь, вокруг которого уже шёл неспешный торг.

Я начал пробираться сквозь толпу. Вокруг толкались, ругались, торговались. Какая‑то баба с красным от натуги лицом пыталась всучить женщине перезрелые помидоры, а чуть поодаль мальчишка‑оборванец ловко стащил у зазевавшегося покупателя кошелёк и тут же растворился в толпе.

– Держи вора! – закричал ограбленный, но было поздно.

Я покачал головой и двинулся дальше.

Увидев овощи, решил сделать корм не только Астику, но и Люмину с Крохом. Пожилой мужчина с красным лицом сидел на земле, разложив перед собой нехитрый товар – морковь, репу, свёклу, пастернак и кочаны капусты.

– Свёкла почём? – спросил я, присаживаясь на корточки.