– Вот это и беспокоит, – ответил он.

Дверь за Эвгеном закрылась. Ульрих посидел ещё минуту, задумчиво глядя на порции корма, затем взял правый, поднёс к глазам и медленно повернул под светом лампы. В плотной коричневой массе отчётливо проступали крошечные серебристые вкрапления.

Неизвестная трава, непонятный процесс приготовления, мальчишка, который ещё месяц назад был городской шуткой.

Ульрих Дорн положил корм на стол и дёрнул колокольчик, вызывая помощника.

Ждать он умел.

Отдав вечером очередную партию корма представителю Миры, я присел на табурет у кухонного стола и вернулся к прерванному занятию. Обмакнув перо в чернила, принялся аккуратно выводить на ткани буквы. Крох лежал рядом и наблюдал за мной с сочувствием в глазах, хотя на самом деле он, вероятно, думал: «Я бы с радостью помог, будь у меня пальцы, но их нет, так что я просто побуду тут».

Через несколько часов я отложил перо и окинул взглядом стол. Стопка готовых этикеток, чернильница с остатками коричнево‑черной жидкости, обрезки ткани, моток шпагата и редкие капли застывшего воска. Затем перевел взгляд на испачканные чернилами пальцы и тяжело вздохнул, одновременно чувствуя усталость и радость от проделанной работы.

Мне нужен помощник, которому можно доверить написание этикеток, а в перспективе и простейшую подготовку ингредиентов для корма. Впрочем, этот вопрос пока не первоочерёдный.

Утром, едва успев позавтракать, услышал стук в дверь.

– Кто там? – спросил я, подойдя.

– Марно, – ответил мужской голос.

Отворив дверь, обнаружил на пороге каменщика в пыльном фартуке, с кожаной сумкой через плечо.

– Доброе утро, – произнес я.

– Доброе. Ну что, давайте посмотрим, с чем предстоит работать.

– Конечно, заходите.

Мужчина, однако, не торопился войти, а приблизился к наружной стене у двери и достал из сумки инструмент, похожий на железную линейку с загнутым концом. Вставив его в шов между камнями, слегка покачал, вытащил и внимательно осмотрел кончик.

Затем положил ладонь на кладку, постучал костяшками в разных местах, прислушался и повторил стук, после чего внимательно осмотрел дверной проем.

– Известняк, – сказал он без интонации. – Толщина полтора камня, раствор старый, но крепкий, не сыплется. Куда переносить будем? – уточнил он.

Я провёл его в коридор, к участку стены напротив двери в старую комнату Эйдена. Мужчина снова простучал, задрал голову и осмотрел стык стены и потолочной балки.

– Перемычку предлагаю поставить дубовую, – он похлопал ладонью по верхнему ряду кладки. – У меня есть подходящая, толщиной в две с половиной ладони, выдержит.

– Доверюсь вашему опыту, – сказал я.

Он достал из сумки огрызок мела и принялся наносить на стену пометки, понятные только ему.

Закончив, каменщик направился в главный зал, где вновь принялся осматривать дверной проём. Присев на корточки, оглядел порог, потом встал и ощупал притолоку.

– Проём заложим теми же камнями, которые вынем из нового. Получится ровно и по цвету совпадёт. Итого, – Марно повернулся ко мне. – Как и говорил, работы обойдутся в двенадцать серебряных марок, это вместе с материалами. Управимся дня за три. Если всё устраивает – завтра с утра начнём.

– Отлично, согласен, только давайте перенесем на обеденное время, утром у меня тренировка, – ответил я.

– Хорошо, договорились, – произнёс мужчина и протянул мне руку.

Я пожал её, Марно развернулся и ушёл. Закрыв за ним дверь, я пересчитал деньги. У меня на руках двадцать пять серебряных и сорок четыре медных марок. Даже после того, как я заплачу каменщику, у меня останется вполне приличная сумма!

До вечера полно времени, и я точно знал, как его потратить. Сбегав на рынок, купил всё необходимое для очередной партии корма, не забыв и про порции для своих мохнатых. Вернувшись домой, разложил ингредиенты, взял тряпку, закатал рукава и вышел во двор. Набрав ведро воды из колодца, открыл дверь в кладовую и приступил к уборке.

Сперва я занялся очисткой стеллажей от пыли, которая слоями лежала на поверхностях. Под ней оказалось неплохое дерево, потемневшее от времени, но без следов гнили.

Затем решил починить ближайший к двери стеллаж. Он заметно покосился, нижняя полка просела из‑за расшатавшегося клина. Вытащив полки, перевернул стеллаж набок, сходил за молотком, выбил старый клин и заменил его найденным на полу. Поставив стеллаж на место, протёр каждую полку тряпкой, смоченной в растворе железнолиста.

Затем тщательно подмел и вымыл пол, сменив воду в ведре несколько раз. В завершение протёр крюки на потолке тряпкой, смоченной раствором железнолиста, и проверил их прочность надёжным способом: повис на каждом, подтянулся и задержался на пять секунд. Раз не упал, значит всё в порядке.

Крох, лёжа на боку у порога, внимательно следил за происходящим. Люмин один разок заглянул внутрь, чихнул от поднявшейся пыли и поспешил наружу прямиком на грядки, где ловко устроился между сочниками, как опытный садовник, проверяющий свои владения.

Вычистив основное помещение, я спустился в погреб. Присмотревшись к каменным нишам, обнаружил в них обрывки ткани, черепок от горшка и какой‑то слипшийся комок, который когда‑то был то ли травой, то ли едой. Собрав весь мусор, выкинул его в «биоопасную свалку».

Вернувшись в погреб, подмел земляной пол, протёр ниши мокрой тряпкой, обработал раствором железнолиста и проверил стены на ощупь. Камень был прохладным и чуть влажным, но без признаков плесени.

Поднявшись наверх, я неторопливо отряхнул колени от мелкой пыли и окинул взглядом проделанную работу. Вот теперь здесь приятно находиться. Оставив дверь распахнутой, чтобы свежий воздух выгнал остатки затхлости, я сделал шаг в сторону следующего здания.

Открыв дверь лаборатории, начал с осмотра оконных проёмов. Деревянные рамы рассохлись, но остались целыми. К моему удивлению, стёкла тоже уцелели, но покрылись толстым слоем грязи. Я принес ведро с чистой водой, ополоснул тряпку и принялся тщательно их мыть. По мере того, как грязь исчезала, в помещение проникали солнечные лучи и становилось светлее.

Затем очистил камин от многолетней золы, удалив все остатки и проверив целостность кладки. Котла нигде не оказалось – видимо, прошлый хозяин тела его продал. Впрочем, это не большая проблема – котлы есть в лавке, а вот камин в лаборатории незаменим.

Следом я провёл мокрой тряпкой по поверхности стола, и та мгновенно почернела от въевшейся грязи. Пришлось несколько раз поменять воду в ведре, прежде чем я наконец смог оценить красоту столешницы. Огромная плита из серого гранита, украшенная снежинками кварца, мерцала в солнечных лучах.

Я протёр столешницу тряпкой, пропитанной раствором железнолиста, и провёл по ней пальцами. В некоторых местах гранит заметно потемнел, пятна от реагентов глубоко въелись в камень, оставив следы, которые уже не стереть. В одном углу я заметил небольшую лунку – видимо, какая‑то едкая капля попала сюда и выела углубление размером с ноготь. Рядом тянулся широкий потёк к краю столешницы и внезапно обрывался, будто кто‑то в последний момент успел поднять емкость с разъедающей жидкостью. Эти отметины, как послеоперационные рубцы, хранили память о прошлых экспериментах.

«Родители» когда‑то стояли здесь, растирали ингредиенты, нагревали котлы и считались одними из лучших.

Напоследок я протёр каждую полку, подмел и тщательно вымыл пол, затем отступил на шаг и осмотрелся. Рабочая поверхность стола в порядке, освещение достаточное, камин в отличном состоянии. Условия позволяют приступить к работе хоть сейчас.

Выйдя во двор, я остановился и вдохнул свежий воздух. Солнце, перевалив через крышу лавки, щедро освещало два чистых, готовых к работе помещения, которые ещё утром были складом пыли и забвения.

Ощущение было таким же, как после подготовки операционной: инструменты разложены, поверхности стерильны, свет выставлен правильно. Лавка постепенно превращалась в нечто, что уже хотелось назвать клиникой.