– Внимательно слушаю.

Я объяснил, что мне нужно пробить новый дверной проём в стене коридора, и заложить старый в главном зале. Марно слушал молча, скрестив руки на груди. Его помощник тоже прислушался, прервав работу.

– Какая толщина стены? – спросил каменщик, когда я закончил.

– Около полутора ладоней, может, чуть больше.

– А кладка из какого камня?

– Если честно, без понятия.

Марно кивнул. Лучше «не знаю», чем неправильное «знаю».

– Дверь оставляем старую?

– Да.

– Когда можно глянуть?

– Чем раньше, тем лучше. У меня лавка в районе Отверженных, «Кодекс магических зверей».

– Хорошо, тогда зайду завтра утром, – он посмотрел на помощника. – Лют, у Лемоса один закончишь.

Помощник кивнул и вернулся к работе.

– Сколько будет стоить? – спросил я.

– Задаток – три серебряных, – ответил мужчина. – Сама работа в районе двенадцати, но более точно скажу только после осмотра.

– А по времени сколько займёт?

– Где‑то три дня.

– Точно уложитесь? – спросил я. – Объём немалый.

– Если всё пойдет по плану, то уложимся. Я много работал в районе Отверженных, так что представляю, что увижу и, если что‑то нас задержит, сразу скажу.

Я заплатил задаток, и мы пожали руки. Его ладонь оказалась шершавой и жёсткой, покрытой грубыми мозолями, которые ощущались, как небольшие камни, вросшие в кожу.

Пока мы разговаривали, Крох тщательно обнюхал штабель камней и громко чихнул от пыли. Марно покосился на него с мимолётным интересом.

– Твой зверь?

– Ага.

Каменщик посмотрел на Кроха, потом на Люмина, который за время разговора успел запрыгнуть на козлы и сесть с видом капитана на мостике корабля. Я подхватил его и посадил на землю.

– Извините.

Марно махнул рукой.

– Здесь они ничего не сломают.

Я попрощался и направился к выходу из переулка. Крох двигался впереди, Люмин за мной, периодически оглядываясь на козлы – видимо, они ему понравились.

Я шагал по тому же маршруту, вновь проходя мимо сушильни, где старик всё ещё перебирал стебли, мимо перекрёстка, где мальчишка всё‑таки поймал своего зверя и сидел на ступеньке, прижимая его и что‑то наговаривая в ухо, мимо латальщика, который с невозмутимым видом зашивал сумку.

Вернувшись в лавку, убрал еду на кухню, вышел во двор и глубоко вздохнул. Следующий пункт плана – очистка новых помещений.

Кабинет на втором этаже торгового дома Дорнов выходил окнами на Ремесленную площадь – одну из четырёх главных площадей города. Обычно сквозь слегка раздвинутые шторы из тёмно‑зелёного сукна можно было разглядеть, как по мостовой катились гружёные телеги, а между ними ловко сновали подмастерья с тюками. Сегодня же в комнате царил полумрак.

Ульрих Дорн не любил отвлекаться.

Коренастый мужчина с крупными чертами лица и коротко стриженными седеющими волосами сидел за массивным столом из морёного дуба. Его крупные руки, когда‑то таскавшие тяжёлые ящики с товаром, теперь подписывали договоры, определяющие, кто будет таскать эти ящики следующие тридцать лет. Голубые глаза, которые он передал сыну, смотрели на два завернутых в ткань шарика на столе.

Эвген сидел напротив, закинув ногу на ногу. Его поза казалась расслабленной, но пальцы правой руки мерно постукивали по подлокотнику – привычка, которую отец давно научился читать – чем чаще стук, тем более задумчив его сын.

Между ними лежал пергаментный лист с убористыми записями. Ульрих взял его и второй раз за утро пробежал взглядом.

– Значит, – сказал он, откладывая лист, – у них одинаковый состав.

– Так и есть, – ответил Эвген. – В обоих образцах есть трава, которую наши люди так и не опознали. Её нет ни в справочниках, ни в атласах, ни в гербариях – вообще нигде!

Ульрих взял один тканевый свёрток и раскрыл его. Перед ним оказался плотный шарик корма с тонким маслянистым блеском. Рядом лежал второй, внешне неотличимый.

– Какой из них улучшенный?

– Правый.

Ульрих поднял оба и подержал на ладонях, будто взвешивая, потом поставил обратно.

– Если состав одинаковый, а результат разный, – он помолчал, и пальцы Эвгена перестали стучать, – значит, дело в процессе изготовления.

– Или в чём‑то ещё, – Эвген наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. – Наши травники предположили, что разница может быть… магической. Парень как‑то обрабатывает корм, но как – непонятно.

В кабинете повисла тишина. Ульрих смотрел на комочки с неподвижным лицом, но Эвген уловил едва заметное дрожание мускула на его скуле. Ульрих Дорн не боялся конкурентов, но ненавидел неизвестные переменные.

– Чем занимается создатель корма? – спросил отец.

– Он целитель зверей, член Ассоциации и владелец лавки в Районе Отверженных, которую он, по всей видимости, унаследовал от родителей. До недавнего времени – пьяница и позор семьи, однако, по какой‑то причине взял себя в руки, сдал внеплановый экзамен в Академии и теперь развивает свое дело.

Ульрих качнул головой.

– Валленхофы уже в курсе про корм, – продолжил Эвген. – Наблюдатели сообщают, что к Эйдену каждый день приходит их представитель и забирает партии.

Мужчина поднял бровь.

– Значит, старший Валленхоф тоже им заинтересовался.

– Полагаю, да. Мира – умная девочка, но такие решения она одна не принимает.

– Боится, что парнишка станет угрозой его элитному корму, паршивец.

Ульрих встал, подошёл к окну, отдёрнул край шторы и посмотрел на площадь. Телега с бочками медленно переползала через булыжник, а два мальчишки толкали её, цепляясь за борт.

– Я дал указание нашим людям, – сказал он, не оборачиваясь. – Узнать, с кем, когда и на какие слои этот Моррис спускался в Лес.

– Думаешь, трава оттуда?

– Если это растение, которого нет ни в одном справочнике, – Ульрих задёрнул штору и повернулся к сыну, – то скорее всего оно из нового биома. Значит, он либо сам его добыл, либо у кого‑то купил. Нам нужно установить, каким образом к нему попала эта трава.

Эвген кивнул. Логика отца, как всегда, была безупречной. Сперва найти источник, затем сделать всё возможное, чтобы взять его под контроль, остальное приложится.

– А пока будем наблюдать, – продолжил Ульрих, возвращаясь к столу. – Внимательно, но без лишнего шума. Если парень всё‑таки решит выйти с кормом на рынок, он должен быть на наших прилавках и на наших условиях, а если решит уйти к другим…

Он замолчал и его взгляд стал тяжёлым – таким, от которого хочется отступить на шаг, даже если ты его родной сын.

– Нам стоит быть осторожными, – сказал Эвген. – Ведь парень состоит в Ассоциации. Мы не можем действовать грубо.

Ульрих поморщился, будто наступил на камешек босой ногой. Ассоциация Зверей – структура, в которую даже Дорны не совали свой нос без крайней необходимости. В ней состояло слишком много сильных Мастеров, которые могли разнести его торговый дом за полчаса, и юридически были бы правы, ведь целители ценились на вес золота.

– И ещё, – добавил Эвген. – Он Моррис.

– Я помню, – через несколько секунд тихо сказал Ульрих.

В торговых кругах города фамилия Моррис почти ничего не значила, ведь её носители никогда не интересовались коммерцией, но там, где обитали Мастера Зверей высшего ранга, куда Ульрих Дорн до сих пор, несмотря на все попытки, так и не смог протиснуться, эту фамилию произносили шёпотом.

– Пока ждём результатов от наших людей, – подвёл итог Ульрих, садясь обратно в кресло. – Наблюдаем и ничего не предпринимаем.

Эвген поднялся, поправил камзол и направился на выход. Уже у двери он обернулся.

– Его корм действительно необычный, отец. Коготь попробовал его лишь раз, и с тех пор отказывается есть лучшие корма, которые мы продаём.

Ульрих молча посмотрел на два маленьких невзрачных свёртка на столе. Каждый стоил по несколько медных марок, и при этом они были самыми интересными вещами, попавшими на этот стол за последний месяц.