– Как? – спросила Мира.

Родители снова переглянулись. Отец едва заметно качнул головой и Мира поняла, что «не сейчас».

– У них остался сын, – сказал отец. – По слухам, парень не пошёл по стопам родителей, а спился, запустил лавку и похоронил свою репутацию. В последние годы все, кто знал Моррисов, просто махнули на него рукой.

Он взял со столика перо и покрутил его между большим и указательным пальцем.

– А теперь вот это…

Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мысли выстраивались в цепочку быстрее, чем ей хотелось: неприметная лавка в не самом лучшем районе, тихий молодой парень с усталыми глазами, и корм, от которого её привередливый, избалованный элитной едой медоед сошёл с ума.

– Подождите, – она подалась вперёд. – Ты сказал, что Дорн – это плохо. Почему?

Отец встал со стула, дошёл до камина, опёрся о него ладонью и посмотрел на огонь.

– Дорны владеют крупнейшей торговой сетью в городе, даже мы продаём корма через их лавки.

Он повернулся к Мире.

– А Эвген Дорн – сын главы торгового дома. Если он дал попробовать корм какому‑нибудь зверю, то уже понимает, что держит в руках. Продукт, который, судя по реакции медоеда, вкуснее всего, что мы производим. И его отец это тоже скоро узнает.

– Ты думаешь, Дорны…

– Я думаю, что Дорны – торговцы. Они идут туда, где деньги, и, если Эйден начнёт продавать свой корм в серьёзных объёмах, Дорны предложат ему контракт раньше, чем он успеет моргнуть, а наши корма переедут на нижнюю полку.

Мира сжала губы. Она знала, что семейное дело приносило серьёзный доход, достаточный, чтобы содержать дом, четырёх зверей, оплачивать её учёбу в Академии и ежегодный сбор родителей в Ассоциацию. Потеря контрактов с Дорнами больно ударит по семье.

– И что, мы ничего не можем сделать? – спросила она.

Отец вернулся на стул и тяжело сел, отчего дерево скрипнуло.

– Это Моррис, Мира. – его голос стал тише. – У Лиама и Элинор остались друзья и… Должники. Люди, которым они спасли зверей A‑класса. Ты понимаешь, что это значит?

Мира понимала. Зверь A‑класса – это больше, чем питомец. Это статус, сила, наследие. Некоторые семьи строили своё влияние вокруг одного зверя на протяжении поколений, а спасти такого зверя значит создать долг, который нельзя погасить деньгами.

– Если кто‑то тронет наследника Моррисов, – продолжил отец, – эти люди… – он не закончил фразу, вместо этого провёл большим пальцем по шраму на груди. – Даже мы не потянем такой конфликт.

Мира медленно выдохнула.

– Значит, он неприкосновенен?

– Он под негласной защитой. Пока за ним стоит имя Моррисов и пока живы те, кто помнит его родителей… Да, его нельзя трогать. Можно попытаться скопировать его рецепт, но…

Повисла тишина. Огонь в камине тихо потрескивал. Медоед, потеряв надежду на добавку, тяжело вздохнул и уронил голову на пол.

– Все уже давно ничего хорошего от него не ждали, а вот как оно вышло, – он покачал головой.

Мать, молчавшая последние минуты, негромко произнесла:

– Если он действительно взял себя в руки и встал на ноги, то скоро привлечёт внимание. И не только торговцев.

Отец посмотрел на жену, и его лицо стало жёстким.

– Да, – сказал он коротко. – У Моррисов хватало не только друзей.

Мира почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Дочь, сходи к нему через несколько дней, – сказал отец, – и закажи ещё корма. Столько, сколько он сможет сделать. Постарайся полностью занять его, чтобы у парня не осталось времени на заказы от кого‑то ещё. Плати полную цену, не торгуйся.

– Зачем? – удивлённо спросила девушка.

– Лучше быть его клиентом, чем конкурентом. Нужно потянуть время, пока мои люди изучат состав корма, – сказал отец. – И будь осторожна. Не болтай о нём в Академии, не рассказывай, что за корм, не говори, откуда он. Чем меньше людей будет знать о нём, тем лучше. Для него и для нас.

Мира кивнула.

– И ещё, – отец поднял руку. – Если этот парень поднимет голову по‑настоящему, начнёт расти и выходить из тени… – он замолчал, и его взгляд скользнул куда‑то мимо Миры, мимо комнаты, в прошлое, которого она не знала. – Его заметят те, кто…

Он не договорил. Мира ждала продолжения, но отец только качнул головой и потянулся к стопке листов.

– Иди отдыхай. Завтра с утра у тебя тренировка.

Девушка встала. Медоед поднялся следом, встряхнулся, серебристо‑чёрная шерсть тут же заиграла бликами в свете камина. Она подхватила сумку, прошла к двери и на мгновение замерла на пороге.

– Пап?

Отец поднял глаза.

– Его родителей… убили?

Пауза длилась три удара сердца, потом отец опустил взгляд обратно к листам.

– Спокойной ночи, Мира.

Она вышла из гостиной, закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла в полутёмном коридоре. Медоед прижался к её ноге и тихо заурчал.

Мира погладила его по загривку, чувствуя под пальцами жёсткую шерсть. В голове крутилось имя, которое час назад ничего для неё не значило.

Эйден Моррис.

Она пошла к себе, ощущая нарастающую тревогу, несвойственную жителям дома Валленхоф.

Мы возвращались домой после тренировки. Люмин мчался впереди, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к новым запахам. После смены пути эволюции его обоняние обострилось настолько, что каждая прогулка превращалась для него в захватывающее приключение. Крох шагал рядом со мной чуть левее, заняв позицию, с которой мог одновременно видеть дорогу впереди и следить за подступами сбоку.

Свернув на свою улицу, издалека заметил невысокую девушку с коротко стриженными тёмными волосами у двери лавки. Она стояла, скрестив руки на груди, и разглядывала вывеску. Рядом с ней сидел медоед, лениво щурясь на солнце, и всем видом демонстрируя абсолютное равнодушие к окружающему миру. Да это же Мира!

Заметив медоеда, Люмин навострил уши и рванул вперед. Золотистая шёрстка переливалась в солнечных лучах. Подбежав к зверю, зайцелоп дружелюбно ткнулся носом в его бок и принялся деловито обнюхивать шею, лапы и хвост. Медоед повернул массивную голову и уставился на Люмина сверху вниз. В его маленьких глазах промелькнуло изумление: крошечный золотистый зверёк осмелился вторгнуться в личное пространство существа, которое весило в десять раз больше.

Но тем не менее, медоед не шевелился, взирая на зайцелопа с тем снисходительным терпением, какое бывает у старого дворового кота, когда озорной котёнок таскает его за хвост.

– Люмин, – позвал я.

Зайцелоп проигнорировал меня, увлечённо обнюхивая когти медоеда. На следующей тренировке определённо нужно будет уделить время его воспитанию.

– Добрый день, – сказал я Мире, подходя ближе.

Девушка перевела взгляд с вывески на меня, потом на Люмина, который всё ещё кружил вокруг её зверя.

– Добрый, – ответила она коротко. Серые глаза скользнули по Кроху и остановились на мне. – Я жду уже минут двадцать.

– Ну что поделать, мы были на тренировке, – я достал ключ.

Крох ровно и размерено прошёл мимо медоеда, даже не удостоив его взглядом. В этой нарочитой невозмутимости читалось явное пренебрежение, и медоед мгновенно отреагировал: приподнялся на лапах, раздул ноздри и уставился на зверя. Его глаза сузились, а шерсть на загривке вздыбилась, выдавая нарастающее раздражение.

– Тихо, – Мира коротко шикнула на своего зверя.

Медоед фыркнул, но опустился обратно, не отрывая взгляда от Кроха.

Я отпер замок, толкнул дверь и пропустил всех внутрь.

– Итак, – сказал я, задвигая засов, – что тебя привело?

– Хочу купить корм, – сказала девушка.

– Сколько на этот раз?

– Много, – ответила Мира, неторопливо опускаясь на табурет, словно на величественный трон. Она расправила плечи, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок. Медоед растянулся у её ног. – Тот, что я недавно купила, оказался… Приемлемым.