Ребята, за каждую тысячу лайков/наград доп глава!

Леннокс вышел из лавки и ночной прохладный воздух ударил ему в лицо. Камнегрыз остался в надежных руках, и почти забытое чувство облегчения теплом растекалось по его груди.

Отряд успел пройти вперёд, но их силуэты отчетливо виднелись в пустынных ночных переулках. Леннокс припустил бегом, от чего сапоги гулко застучали по булыжнику, а эхо заметалось между стен спящих домов.

Торвальд обернулся, и даже в темноте Леннокс разглядел на его лице тень усмешки.

– Торвальд! – выдохнул Леннокс, нагоняя отряд и хватая ртом воздух. – Постойте!

Варрен, шагавший рядом с Кельном, лениво обернулся. Дрог даже не повернул головы, Кельн остановился, поправил перевязь и посмотрел на молодого с привычным спокойствием.

– Чего мечешься? – проворчал Варрен.

– Я… я хотел сказать спасибо всем вам за то, что помогли донести камнегрыза, что ждали, что…

Он запнулся, подбирая слова. Благодарность распирала грудь, мешая дышать, и выплескивалась наружу сбивчивыми, сумбурными фразами.

Торвальд поднял тяжелую ладонь.

– Заканчивай уже, – голос рыжебородого прозвучал устало. – Мы отряд, и его члены должны помогать друг другу, потому что мы…

Торвальд замялся. Слово, которое он собирался произнести, явно царапало его горло, как рыбья кость. Он не любил громких фраз и не терпел сантиментов, но сейчас, глядя на этого зеленого парня с глазами, полными благодарности, почему‑то не смог отделаться от мысли – видимо, потому что тот заслужил правду.

– Семья, – выдохнул он наконец.

Варрен гоготнул и со всей дури хлопнул Леннокса по плечу. Молодой ухнул, но на его лице расцвела счастливая улыбка. Кельн молча кивнул. Дрог отвернулся, но Леннокс успел заметить, как дрогнули уголки его губ.

– Идем, – коротко бросил Торвальд и развернулся.

Отряд двинулся дальше уже вместе с Ленноксом, который чувствовал себя частью чего‑то большего и нерушимого.

Вскоре они вышли на площадь, где редкие фонари разгоняли темноту тусклым светом. Варрен зевнул и почесал волосатую грудь под курткой.

– Ну все, мужики, – прогудел он, с наслаждением потягиваясь. – Я домой. Завтра с утра к Горгану, заказ сдавать, а то мы уже двое суток на ногах.

– И я, – поддакнул Кельн, прикрывая глаза. – Силок еле на плече сидит, тоже устал, надо отдохнуть.

Леннокс согласно кивнул. Его самого шатало от усталости, глаза слипались, а ноги гудели так, будто он пробежал десятки километров, что, в общем‑то, было правдой.

Торвальд остановился и посмотрел на Варрена таким взглядом, будто тот предложил вернуться в Лес и прыгнуть в центр стаи голодных крикунов.

– Какой домой? – переспросил рыжебородый с неподдельным изумлением. – Ты с дуба рухнул, Варрен? Пошли пить!

Коренастый мужчина замер с открытым ртом. Сонное выражение мгновенно сползло с лица, уступив место хищному интересу.

– Пить? – переспросил он. – Это… ну, если пить, то я, пожалуй, могу и потерпеть усталость.

– Вот и чудненько, – довольно осклабился Торвальд.

Леннокс робко подал голос:

– А может все‑таки выспимся? Мы правда валимся с ног, и завтра к Горгану…

Однако его никто не слушал. Варрен уже предвкушающе потирал ладони, Кельн, только что жаловавшийся на усталость, вдруг встрепенулся и согласно закивал, даже угрюмый Дрог оживился, достал из кармана кисет, проверяя, не пуст ли, и его вечно мрачное лицо осветилось предвкушением.

– Бросай нести чушь, – Торвальд подошел к Ленноксу и взял его под руку. – После похода нужно развеять мысли, иначе будут кошмары сниться – проверено.

– Но мы правда устали… – попытался возразить Леннокс.

– Пошли, малой, сейчас научим тебя правильно отдыхать. Запомни: хорошая драка и пьянка – лучшее лекарство от Леса.

Варрен гоготнул и подхватил Леннокса под вторую руку. Так, под конвоем матерых бойцов, молодой поковылял в сторону, где вдали уже виднелись огни таверны, из которой доносились пьяные песни и звон посуды.

Таверна называлась «Логово грызня» – название, которое много говорило тем, кто понимал. Грызни здесь действительно хватало, но в основном за столами, где Мастера Зверей выясняли отношения после удачных походов.

Здание сложено из грубого камня, с широкими дверями, в которые мог пройти не только человек, но и зверь средних размеров. Рядом с таверной располагался огромный загон, разделенный на отсеки для живности разных размеров, в которых посетители могли временно оставить своих зверей. Сейчас в загоне суетились служители, таскали ведра с водой и охапки сена.

Торвальд подошел к распорядителю – тощему мужичку с заискивающей улыбкой и бегающими глазками.

– Принимай пополнение, – коротко бросил он, кивнув на зверей. – Накорми их, да вычисти получше, чтоб к утру блестели.

– Конечно, господин Торвальд, все сделаем в лучшем виде! – затараторил он, принимая зверей.

Отряд вошёл внутрь, и Леннокс едва не оглох. В таверне стоял гомон десятков голосов, звон кружек, чей‑то пьяный смех, ругань, где‑то в углу орали одновременно несколько сборищ людей разные песни. Воздух был густым от дыма трубок, запаха жареного мяса и пота.

Торвальд окинул зал хозяйским взглядом. Столы ломились от еды и выпивки, за ними сидели такие же, как они – обветренные, пропахшие Лесом и кровью люди, со шрамами на лицах и пустыми глазами, в которых плескалась бездна.

В центре зала стоял большой стол, рассчитанный человек на десять. За ним расположилась компания здоровенных мужиков, которые громко ржали над чьей‑то шуткой, стучали кружками и вообще вели себя так, будто таверна принадлежала им.

Торвальд направился прямо к ним.

Леннокс не удивился, ведь прекрасно знал этот взгляд рыжебородого – взгляд хищника, который вышел на охоту. Варрен довольно осклабился и подтолкнул Кельна локтем.

– Сейчас будет весело, – прошептал он.

Торвальд подошел к столу и остановился. Мужики за столом не сразу заметили его – слишком были заняты своим весельем, но постепенно, один за другим, замолкали, чувствуя чужое присутствие.

Самый крупный из них – детина с бычьей шеей, кулаками размером с небольшие валуны и рожей, которую мать, видимо, любила меньше всех, медленно повернулся и уставился на Торвальда.

– Убирайтесь отсюда, шпана, – сказал Торвальд, не повышая голоса, будто попросил подвинуться в очереди за хлебом. – Мой отряд устал и хочет отдохнуть.

За столом повисла густая тишина. Детина медленно, с хрустом в шее, поднялся. Он оказался огромен, на полголовы выше Торвальда и раза в полтора шире в плечах. Его лицо наливалось кровью, превращаясь из розового в багровое.

– Повтори‑ка, – прорычал он, нависая над рыжебородым. – А то я плохо расслышал.

Торвальд даже не моргнул. Он смотрел на детину снизу вверх, но на его лице не дрогнул ни один мускул, только глаза стали еще холоднее.

– Если у тебя проблемы с ушами, – голос рыжебородого звучал так ласково, что у Леннокса побежали мурашки по спине, – то можем выйти и мой зверь быстро вылечит твою проблему. Знаешь, если ушей не будет совсем, то и проблема исчезнет.

Детина настолько сильно побагровел, что Леннокс испугался, не лопнет ли у него что‑нибудь от такого давления. Он открыл рот и уже набрал воздуха, чтобы рявкнуть что‑то страшное, но в этот момент один из его друзей, сидевший рядом, резво привстал, схватил детину за локоть и что‑то быстро зашептал в ухо.

Леннокс не услышал, что именно он прошептал, но результат увидел воочию.

Лицо детины поменялось на глазах. Багровая краска схлынула, уступив место мертвенной бледности, глаза расширились, и в них плеснулся животный страх. Он перевел взгляд на Торвальда, но теперь в нём не было ни капли спеси, только ужас и узнавание.

– Извините, – выдавил детина голосом, предательски сорвавшимся на фальцет. – Мы… я… не признал.