– Да, – я кивнул, всё ещё ощущая дрожь в руках. – Он молодец.

Еще раз посмотрел на пустую ложу. Кто это был? Почему он смотрел на меня?

Бой Элиана закончился, и я решил пойти домой.

Я не мог больше смотреть, как звери калечат друг друга, а люди ликуют и хлопают. Мне это чуждо. Я видел перед собой не шоу, а страх, ярость и боль зверей, и самое главное – риск травм.

Я поднялся с места.

– Ты куда? – крикнул сосед справа. – Впереди начнётся самое интересное!

– Плохо себя чувствую, – ответил я.

– Ну, выздоравливай, – он махнул рукой и тут же уставился на поле, где уже выходили новые участники.

Я направился к выходу, ловя на себе удивлённые взгляды. Выйдя на улицу, заметил, что очередь рассосалась – видимо, все, кто не был задействован в организации или обслуживании турнира, уже сидели на трибунах. Лишь редкие служители в серых куртках с эмблемой когтистой лапы сновали между зданиями, да у ветеринарной лечебницы курил трубку пожилой мужчина, устало прислонившись к стене.

Глубоко вздохнув, направился к выходу с территории Арены Когтя, и вскоре оказался на опустевших улицах города. Мысли тем временем вернулись к странному незнакомцу с разноцветными глазами.

Кто он такой? Я вспомнил его лицо – резкие черты, бледную кожу, тонкие губы, взгляд и… вдруг меня словно осенило – шаг невольно замедлился.

Эта реакция тела – страх, оцепенение, животный ужас… Возникала каждый раз, когда я оказывался рядом с сильными зверями, но… Никогда раньше не испытывал ничего подобного из‑за человека!

Ни в Ассоциации, где меня окружали Мастера высоких классов, ни на экзамене, где магистры давили на меня авторитетом и знаниями.

Может, этот разноглазый не человек? Мысль пришла неожиданно и тут же показалась абсурдной. Нет, конечно, человек, но тогда почему моё тело отреагировало на него так, словно передо мной оказался зверь, готовый разорвать меня на куски? Неужели… Есть Мастера, способные подавлять силой?

Не найдя ответов у себя в голове, я ускорил шаг.

Улица района Отверженных встретила меня тишиной.

Оказавшись перед лавкой, я открыл замок, толкнул дверь и шагнул внутрь. В нос ударил аромат трав и старого дерева. Люмин спал на табурете, свернувшись калачиком, его длинные уши свисали вниз, легонько колыхаясь при каждом вдохе. Услышав мои шаги, он дёрнул носом, приоткрыл один глаз, и, издав радостный писк, спрыгнул на пол.

– Я тоже рад тебя видеть, мохнатый, – опустился на корточки и погладил его по голове.

Спавший у очага Крох лишь приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл его, но кончик его пушистого хвоста слегка вильнул.

– Скучали? – спросил я, поднимаясь.

Люмин ткнулся носом в мою ногу, требуя продолжения ласки. Крох всё‑таки поднялся, неторопливо потянулся, подошёл ко мне, сел рядом и уставился на дверь, мол, мы не скучали, но прогуляться не помешало бы.

– Потом погуляем, – пообещал я. – Сначала дела.

Закрыл дверь на засов, повесил замок и куртку на гвоздь и огляделся. В последние дни в моей лавке кипела работа – пациенты приходили и уходили, я занимался приготовлением зелий и кормов, но у меня почти не было готовых лекарств. Нужно это исправить.

Я подошёл к полкам и принялся перебирать ингредиенты, мысленно составляя список.

Диуретики. У меня есть сушёные листья «Почечного чая» и измельчённые корни «Водяного гонца», связанные тонкой бечёвкой. Оба ингредиента я купил на рынке, и с тех пор они не тронуты.

Ранозаживляющие. Несколько пучков «Стремительного цвета» лежали на полке – этой травы достаточно, чтобы сделать настой, который ускорит регенерацию тканей в два‑три раза.

Детоксиканты. Корень «Пустокрова» размером с мой мизинец. Из него можно получить снадобье, связывающее и выводящее яды из организма.

Успокоительные. На верхней полке стояла почти полная склянка с «Пыльцой светлячков», ведь я лишь немного использовал её для лечения птички.

И анестетик. На полке стояли три склянки: в одной два корня «Сонной одури», в двух других отвар из них, которые я приготовил перед последним походом в лес, но они так и не пригодились. Из такого количества корней можно сделать два обезболивающих отвара или один для наркоза, но лучше оставить про запас – вдруг понадобятся для других зелий. А вот из листьев «Сонного куста» стоит приготовить ещё несколько анестетиков для погружения зверя в глубокий сон.

Я прикинул объём работы и вздохнул, но не от отчаяния, а скорее от предвкушения.

– Ну что, команда, – сказал, засучивая рукава. – Давайте поработаем.

Люмин, услышав знакомые интонации, оживился и принялся крутиться под ногами. Крох лениво перешёл в угол и улёгся.

Начал с подготовки рабочего места.

Сделал раствор «Железнолиста», намочил им чистую тряпку и тщательно протер стол. Затем вымыл руки, стараясь удалить грязь из‑под ногтей и между пальцами, и обработал их раствором.

Достал чистые склянки, которых осталось всего четырнадцать штук. Вот и ещё одна статья расходов – нужно купить новые, как только появятся деньги.

Положил рядом кусок мела, поудобнее устроился на табурете и принялся за дело. Сначала решил приготовить диуретик. Я взял сушеные листья «Почечного чая» с лёгким, чуть пряным ароматом. Отсчитал три пригоршни, высыпал на чистую тряпицу и принялся перебирать, отбрасывая те, что имели тёмные пятна. Хороших листьев оказалось примерно две трети от общего количества. Я сложил их в ступку и начал растирать пестиком.

Листья превращались в мелкую крошку, которая темнела на глазах. Я долго растирал массу, пока она не стала однородной, затем добавил измельчённые корни «Водяного гонца» – ровно столько, сколько помещалось на кончике ножа. Перемешал и ещё раз прошёлся пестиком.

Готовая смесь пахла горьковато‑свежо с лёгкой ноткой мятной прохлады. Пересыпал её в склянку, утрамбовал и закрыл пробкой. Потом взял мел и аккуратно вывел на стенке склянки: «Диуретик».

Повторив процедуру ещё два раза, взялся за «Стремительный цвет».

Промыл котёл, налил в него примерно шестьсот миллилитров воды, поставил на очаг, дождался закипания, и опустил внутрь несколько веточек. Затем снял котёл с очага, накрыл крышкой, укутал в тряпки и поставил в тёплое место у очага.

Пока «Стремительный цвет» настаивался, принялся за «Пустокров». Система привычно выдала информацию, но я лишь бегло просмотрел её, не отвлекаясь от работы.

Корень нужно измельчить и правильно заварить, чтобы он отдал воде все свои связывающие свойства. Я отрезал примерно треть корня, лезвие ножа вошло в плотную древесную мякоть с лёгким хрустом, из среза тут же выступила капля сока, пахнувшая горечью и сырой землёй. Настрогав его тонкими, почти прозрачными ломтиками, сложил в пустой котёл, залил колодезной водой с запасом в два пальца, и поставил на медленный огонь. Как только появились первые пузырьки, убавил огонь, оставив лишь слабое тление.

Жидкость медленно меняла цвет. Сначала стала мутноватой, цвета слабого чая, потом, когда ломтики корня начали размягчаться и отдавать сок, отвар потемнел, приобрёл янтарно‑коричневый оттенок с лёгким маслянистым блеском на поверхности. Из котла потянулся горьковатый, терпкий запах с древесными нотками.

Пока отвар варился, вернулся к «Стремительному цвету». Вынул веточки из котла и процедил настой через чистую тряпицу в две подготовленные склянки. Жидкость получилась прозрачной, с мягким золотистым отливом. Я вдохнул аромат – пахло луговыми травами.

Вымыв котел, принялся за успокоительное. Отмерил три щепотки «Пыльцы светлячков», каждую насыпал в отдельную склянку, добавил воды и взболтал. На трех ёмкостях сделал пометку: «Успокоительное».

Наконец, настала очередь анестетика. Вышел во двор и подошёл к клумбе с «Сонным кустом». Осторожно сорвал три крупных листа. Их тяжелый, дурманящий запах вызвал легкое головокружение.