– Какое там… Жрать хочу, а тело еле двигается.

– Так ложись, я принесу.

– Да как‑то неудобно, чай не девица, – неуверенно отозвался Ларк, почесав голову.

– Неудобно, когда одежда жмет, – сказал я, подойдя к нему. – Ложись, тебе нужно отдыхать.

Дядя скривился, но возражать не стал. Развернувшись, он присел на край кровати и посмотрел на меня с видом мученика.

– Что‑то я совсем расклеился.

– Это нормально, скоро пойдешь на поправку.

– Нет, племяш, это паршиво, – проворчал он, заваливаясь на кровать.

Я не стал с ним спорить. Сходил в погреб, разогрел на очаге молочную кашу, добавил в неё тёртую морковь и ложку мёда, а после наполнил кружку прохладным компотом.

– Угощайся, – я поставил всё на табурет у кровати.

Ларк смотрел на кашу, как на старого друга, которого не видел тысячу лет. Он поднёс ложку ко рту, попробовал и блаженно прикрыл глаза.

– Святые старцы, вкусно‑то как.

– Только не торопись, жуй медленно.

– Угу.

Я устроился рядом на табурете, и тоже принялся за еду. Пару минут мы сидели молча, затем Ларк, не поднимая глаз, тихо проговорил:

– Племяш…

– М?

– Спасибо тебе за всё.

– Дядя.

– М?

– Ешь давай, а то остынет.

– Угу.

Он слегка улыбнулся и снова уткнулся в миску.

Доев, я собрал посуду и отнёс её на кухню. Когда вернулся, дядя сонно моргал, отрешённо уставившись в стену.

– Я помою посуду, – сказал я, открывая окно, – и пойду посажу росянку. Если буду нужен – кричи.

– Хорошо.

Пока мыл посуду, Крох устроился у моих ног, слегка прижавшись к сапогу, а Люмин гонял бабочку во дворе.

Так, домою посуду, посажу росянку, а к вечеру, когда восстановится мана, создам еще один узел. После надо будет… Однако мысль оборвалась.

Со стороны входной двери донёсся тихий, осторожный звук, будто кто‑то снаружи бережно потянул её на себя.

Я замер с мокрой тарелкой в руке. Крох мгновенно вскинул морду и уставился в сторону коридора. Я поставил тарелку, вытер руки о штаны, взял нож на кухне и, стараясь не скрипеть половицами, шагнул в прихожую.

Звук едва слышно повторился, засов дрогнул.

Я перехватил нож поудобнее и на цыпочках двинулся к двери. Крох бесшумной тенью скользнул следом и замер у моей ноги. Бросив взгляд на него, я заметил, что шерсть на загривке зверя не поднялась.

Вдруг снаружи раздалось шуршание и приглушённое бормотание:

– Я же точно закрывал… Тогда куда делся замок⁈ Ничего не понимаю…

Голос показался знакомым. Я нахмурился и, прижав нож к бедру, сделал ещё шаг.

– Своими же руками повесил, голова садовая… – повторил голос с интонацией, которую невозможно спутать. – Если кто‑то заберётся в лавку, Эйден на меня разозлиться. Да как так‑то.

Я выдохнул, опустил плечи и почувствовал, как напряжение спало. Крох повернул ко мне морду и посмотрел с выражением: «Ты чего такой нервный, кожаный? Это же свой».

Отодвинув засов, я распахнул дверь. На пороге замер Элиан с ключом в руке. На его плече, обвив шею тремя хвостами, восседал Астик и озадаченно разглядывал меня.

Увидев нож, парень скользнул взглядом по моему лицу и осторожно отступил на полшага.

– Эйден… Рад, что ты вернулся, – он выдавил нервную улыбку. – Я… это… наверное, не вовремя, да? Мы тогда завтра зайдём, ладно?

Я только в этот момент сообразил, что странно выгляжу со стороны.

– Не обращай внимания, – буркнул я, пряча нож за спину. – Я тут… посуду мыл.

– Чем? Ножом? – Элиан подозрительно прищурился.

Крох обнюхал штанину парня и поднял на меня взгляд, мол, всё в порядке, не зарежь хорошего человека. После чего спокойно вернулся к двери на кухню.

– В общем, заходи, – я отступил, освобождая проход. – После Леса я, ну… немного на нервах.

Элиан беспокойно усмехнулся.

– Понимаю, Лес – жуткое место, – он осторожно перешагнул порог.

Парень так заметно косился на мою руку, что Астик не выдержал: шевельнул хвостом и легонько шлёпнул хозяина по уху, мол, успокойся, балда.

Я закрыл дверь, задвинул засов, и мы прошли через коридор на кухню. Положив нож на место, заметил, как Элиан проводил его подозрительным взглядом.

– Кстати, как… – он немного замялся, – всё прошло? Ты нашёл дядю?

– Да, – ответил я. – Он сейчас здесь, спит. Ему сильно досталось.

– Понятно… Он здоров? С ним всё в порядке?

– Да, идёт на поправку, – успокоил я его.

– Это хорошо, – выдохнул Элиан.

Мы вышли во двор, залитый солнцем. Брумиш лежал, подставив лучам свои пластины. Услышав нас, он лениво приоткрыл один глаз, узнал гостей и вновь впал в дремоту. Люмин, почуяв знакомый запах, пулей вылетел из‑под обольстителя и с торжествующим писком кинулся к Астику.

Куница, не дожидаясь приглашения, спрыгнула с плеча хозяина прямо на зайцелопа. Они столкнулись в воздухе, кубарем покатились по траве и тут же затеяли беготню.

Я подхватил оставшуюся посуду и принялся домывать, а парень присел на табурет у стены и вытянул ноги.

– Как и договаривались, я ухаживал за грядками. Только приходил не раз в пару дней, а… – парень немного замялся. – Каждый день.

Я отвлёкся от мытья посуды и уставился на Элиана.

– Зачем так часто? Это ведь могло помешать учёбе, а я этого не хотел.

– Да брось, занятия у меня всегда на первом месте, – он отмахнулся. – Просто мне самому было удобно.

– Это как?

Парень помолчал несколько секунд, потирая большим пальцем колено.

– Знаешь, я живу в общежитии Академии, а там вечно шумно, – наконец произнёс он. – Соседи спорят, под окнами поют, по ночам режутся в кости, а тут… – он обвёл взглядом двор, – спокойно. Я брал учебники, садился на этот табурет и читал до сумерек, а Астик знакомился с растениями, – парень усмехнулся. – Лучшего читального зала у меня в жизни не было.

Отжав тряпку, я отложил чистую тарелку в сторону и собрался домыть последнюю, как вдруг услышал звонкий «бульк», от которого ёкнуло внутри.

Медленно повернув голову, я упёрся взглядом в покачивающийся бочонок с отстоявшейся водой. Над его краем торчало длинное золотистое ухо, чёрная кисточка на конце которого испуганно подрагивала. Через несколько секунд рядом появилось второе.

– Эйден… – медленно произнёс Элиан, тоже заметив странную картину. – У тебя, кажется, в бочонке кто‑то завёлся.

– Угу, – отозвался я, не двигаясь. – И я даже догадываюсь, кто именно.

Из бочонка раздалось «фрр‑плюх», а следом отчаянное скрежетание когтей по дереву. Одно ухо исчезло, второе вытянулось, и над краем показался янтарный глаз с выражением «хозяин, я тут немножко влип, но виду не подаю».

Через нить прилетел образ: бескрайнее море, маленький зайцелоп на гребне волны, и подпись – «я не упал, просто исследую».

– Ты безнадёжен, – буркнул я, поднялся и направился к Люмину.

Астик, обнаружив «пропажу», в два прыжка оказался у бочонка, встал на задние лапы и заглянул внутрь. На его мордочке отразилось такое изумление, будто он нашел как минимум восьмое чудо света.

Изнутри донеслось возмущённое «мяф!», и Астик в ответ восторженно прострекотал, мол, ребята, идите все сюда, тут Люмин плавает!

Крох поднялся, неспешно подошёл и, заглянув в бочонок рядом с куньей головой, обернулся ко мне с выражением полковника, которому в очередной раз доложили о выходке нерадивого новобранца.

Из бочонка показалась передняя лапа, отчаянно цеплявшаяся за бортик, затем вторая, а следом и нос. Мокрая насупленная морда с прилипшими к щекам усами наконец вынырнула наружу. Зверь посмотрел на меня снизу вверх с видом, будто я лично засунул его в воду.

– И как ты туда попал, исследователь? – поинтересовался я.

Через нить прилетел сбивчивый образ: погоня за Астиком, бабочка, прыжок, ещё одна бабочка, возникшая совершенно внезапно и явно по чьему‑то злому умыслу, неудачный разворот в воздухе и «плюх».