– Предлагаю заночевать тут, – сказал разведчик, окинув взглядом своды пещеры. – Здесь мы будем защищены, а у входа выставим дежурного.

– Согласен, – отозвался Торвальд и перевёл на меня внимательный взгляд.

– Да, хорошее место, – согласился я.

Кельн свистнул, и Силок принялся осматривать окрестности на предмет опасностей.

Дрог, не говоря ни слова, привалился к скале и достал трубку. Леннокс устроился рядом с камнегрызом и принялся вполголоса что‑то ему нашептывать. Варрен снял арбалет, положил его на колени и молча занялся проверкой механизма.

Торвальд замер у входа, не спеша оглядывая местность снаружи.

Я подвёл Брумиша к воде, которая оказалась чистой, и напоил его, после чего зверь отошёл к выходу и улёгся так, что его пластинчатый бок превратился для всех нас в надежную стену.

Хольц устроился рядом со мной, разгладил складки штанин и, не поднимая глаз, тихо произнёс:

– Целитель, держи зверей при себе.

– Понял, – прошептал я.

В голосе старика не было тревоги, лишь сухая инструкция, как на тренировке, и мне этого хватило.

Я опустился на колено у струйки, набрал горсть воды и выпил. Зубы свело от холода, но жидкость оказалась вкусной.

Люмин пристроился рядом и принялся обнюхивать воду. В какой‑то момент он сунулся слишком близко, и упругая струйка ударила его в нос. Зайцелоп отпрянул, чихнул, и посмотрел на воду с таким глубоким оскорблением, что я невольно усмехнулся.

– Сам виноват, мелкий, – тихо подметил я.

Люмин обиженно дёрнул ушами и переключился на сапог Хольца. Тренер, не глядя, почесал зайцелопа за ухом.

Крох же примостился чуть в стороне, на плоском камне, и разглядывал всех. Морда зверя казалась спокойной, но шерсть на загривке стояла торчком. Я отметил это краем глаза, но не придал значения.

Стянув с плеч ранец, я расположил его перед собой и принялся неторопливо в нём рыться. Мешочки с кормом, рубаха Ларка, склянки, обернутые в тряпицы, маленький свёрток с осколками Стеклянной Кости, и, наконец, пальцы нащупали горлышко фляги. Я вытащил её, открыл пробку и наклонился к ручью.

– Это дело хорошее, – Хольц протянул мне свою флягу.

– Сейчас наберу, – отозвался я.

В этот момент Торвальд что‑то тихо бросил Варрену. Я не разобрал слов, да и не вслушивался, но Хольц напрягся.

Я поднёс флягу к струйке, и ледяная вода обожгла пальцы.

Леннокс возился с камнегрызом и тихо насвистывал какой‑то мотив. Парень был настолько занят зверем, что, казалось, перестал замечать окружающих.

Люмин толкнулся боком в мой сапог и потянулся мордой к воде.

И в этот миг со стороны Кроха раздался рык тревоги, заставивший меня вскинуть голову.

Хольц рывком поднялся на ноги, подхватывая посох за середину. Я успел заметить, что лицо тренера оставалось совершенно спокойным, будто он давно ждал чего‑то подобного.

Я резко обернул голову к Торвальду, и заметил краем глаза, что Варрен натянул тетиву арбалета и направил болт в нашу сторону. Дрог медленно вытаскивал из‑за пояса нож, а его трубка падала в мох рядом с сапогом.

А на нас понеслась массивная туша василиска.

Фляга выскользнула из ладони и плюхнулась в мох у ручья.

Не успев осознать происходящее, я припал к земле, рука сама нырнула в ранец, и пальцы мгновенно нащупали нужную склянку.

Краем глаза заметил, как Брумиш, прижимаясь к стене, бросился ко мне на помощь, а Люмин отшатнулся. Василиск Торвальда с разинутой пастью пугающе быстро несся на меня.

Сорвав пробку, я высыпал в ладонь горсть пыльцы Лунного Мурлыки и швырнул её перед собой.

[Обнаружено: Пыльца Лунного Мурлыки]

[Свойства: При вдыхании вызывает у любого зверя состояние глубочайшего покоя и доверия]

[Качество: Безупречное]

На долю секунды между мной и василиском повисло облачко, в которое на полном ходу влетел разъярённый зверь. Он глубоко вздохнул, тяжёлая голова мотнулась из стороны в сторону, могучие лапы заплелись, и грозная глыба вмиг превратилась в растерянное существо. По инерции василиск сделал ещё пару шагов, замер передо мной, и, захлопнув пасть, озадачено моргнул.

В его взгляде читалась глубокое раздумье о смысле бытия и сладких снах.

Стоило мне на мгновение расслабиться, как раздался щелчок арбалета, а за ним свист летящего болта. Я зажмурился, но… Вместо того, чтобы почувствовать резкую боль, услышал стук о что‑то деревянное. Открыв глаза, увидел, что болт, изменив траекторию, чиркнул по каменной стене и упал на землю.

Переведя взгляд на Хольца, заметил застывший посох точно на траектории полёта… Да он же только что его отбил! Тем временем тренер вернул посох в исходное положение и грозно спросил:

– Вы что творите?

Леннокс замер, глядя на тренера с открытым ртом. Кельн на четвереньках припал к земле, его силок парил над нами, будто не зная, что делать. Варрен медленно опускал арбалет, недоуменно смотря на Хольца. Дрог перебрасывал нож из ладони в ладонь, переводя взгляд с тренера на Торвальда и обратно.

И только рыжебородый и бровью не повел, лишь прищурился, оценивая нового противника.

Я медленно выпрямился, и сапог, залитый водой, противно хлюпнул. Колени подрагивали, но голос, к моему удивлению, прозвучал твердо:

– Что это значит, Торвальд?

Леннокс сделал полшага в мою сторону и тихо, почти умоляюще, произнес:

– Не надо так, командир, не для того мы пошли в Лес.

Торвальд бросил на парня уничтожающий взгляд.

– Заткнись, щенок, – отозвался рыжебородый. – Не лезь в дела, в которые тебе впору ещё мамку звать.

Леннокс покраснел, но не отступил.

Торвальд перевёл взгляд на меня, опустил топор, оперся древком о сапог и провёл ладонью по бороде.

– Ничего личного, целитель, – произнёс он. – Просто за твою голову платят больше, чем мы зарабатываем за десять походов.

Я попытался осознать услышанное.

Зачем кому‑то понадобилась моя смерть? Первое, что пришло на ум – это корма, однако будь дело в них, меня бы скорее скрутили и потащили в какой‑нибудь подвал для обстоятельной беседы с раскалёнными щипцами, а сейчас… Меня попытались прикончить на месте! И если бы у них получилось, рецепты ушли бы в могилу вместе со мной. Значит, дело точно не в кормах…

В чём же тогда?

– Кто меня заказал? – прямо спросил я.

Торвальд усмехнулся, отчего его рыжая борода колыхнулась.

– Зачем трупу имена? – хмыкнул он.

Люмин у моих ног издал возмущённое «пых», будто его лично оскорбили. Я машинально опустил ладонь, коснулся тёплого темени ушастого и почувствовал, как бешено колотящееся сердце начало успокаиваться.

Хольц стоял, опираясь на посох, и глядел на Торвальда без злобы или презрения, вообще без каких‑либо эмоций. Так врач смотрит на больного, чей случай не уникален, а просто запущен.

Торвальд медленно перевёл взгляд на тренера.

– Зря ты в это влез, дед, – произнёс он почти с сочувствием. – Сидел бы дома, заваривал чаёк да гладил ушастых, а теперь придётся и тебя похоронить.

Хольц качнул головой.

– Ну вот что мне с тобой делать? – тренер вздохнул.

Что‑то в этом вопросе так задело рыжебородого, что он сжал челюсти.

– Бессмертным себя возомнил? – процедил Торвальд. – Ничего, мы это быстро исправим.

Рыжебородый щёлкнул пальцами. Варрен кивнул, вытянул руку вперёд, и искровой прыгун тут же сорвался с места.

По серебристой шерсти пробежали голубоватые искры, и зверь в один прыжок пересёк половину пещеры. Он нёсся на Хольца живым тараном, заряженным электричеством, Варрен явно не один год оттачивал этот приём.

Однако… Стоило прыгуну оказаться рядом, как тренер хлестким движением посоха нанёс удар. Серебристый зверь, взвизгнув и кувыркнувшись через голову, полетел обратно к хозяину. Приземлившись, тушка проехала на боку ещё полметра и замерла у сапога арбалетчика. Бока прыгуна судорожно вздымались, а лапы подрагивали.