Я медленно выпустил воздух сквозь зубы. Ни один из ингредиентов мне не знаком, но… Зелье может ему помочь!

Я поднялся, разогнул затёкшие колени и повернулся.

Сотни глаз выжидающе замерли.

– Уважаемые, – начал я, – при осмотре я заметил одну странность. Когда зверь тянулся к воде, первое движение языка было нормальным, второе короче, а на четвёртом он едва оторвал его от губы. С каждой новым действием это усилие давалось громогриву всё тяжелее. Однако причина кроется не в общей слабости, ведь в таком случае все его движения выходили бы примерно одинаковыми, а в том, что сигнал от мозга доходит до мышц через раз.

По залу прокатился тихий шорох. Травник в зелёной мантии чуть наклонился к соседу, и тот медленно кивнул.

– Звучит… логично, – донеслось с третьего ряда.

– Я о таком даже не задумывался, – отозвался кто‑то ниже.

– Позвольте, – раздался голос.

Слева, во втором ряду, поднялась полная женщина в платье. Седые пряди выбивались из‑под платка, а в руке она держала бронзовый монокль на цепочке.

– Тренер‑Мастер Зверей Берта Ольсен. Целитель Моррис, если, как вы говорите, сигнал действительно доходит через раз, то почему мощная регенерация А‑класса до сих пор не восстановила повреждённые места?

Я обвёл зал спокойным взглядом.

– Потому что регенерация восстанавливает повреждённые ткани: порванную мышцу, сломанную кость, рассечённую кожу, а здесь ничего из этого нет, – ответил я и, увидев недоумённые взгляды, чуть помедлил, подбирая понятные слова. – Между нервом и мышцей существует тонкая зона, где сигнал от мозга перепрыгивает на мышечное волокно. Организм громогрива по ошибке считает это место чужим и гасит импульс. Нерв цел, мышечная ткань в порядке, а команда не доходит. Регенерации тут просто нечего восстанавливать.

Берта Ольсен поджала губы, обдумывая услышанное, после чего кивнула и вернулась на своё место.

Магистр Вейд сложил ладони перед собой.

– Целитель Моррис, – раскатисто произнёс он. – Какое же лечение вы предлагаете?

Я выдержал паузу.

– Мне известен рецепт, способный вернуть зверя к нормальной жизни, – спокойно произнёс я. – И я готов передать его хозяину или представителю.

Я кивнул распорядителю и под провожающими взглядами направился к своему месту. Кринст на третьем ряду слегка склонил голову.

Кассиан подобрал ноги, пропуская меня к скамье, и, когда я опустился, тихо произнес:

– Видимо, я успел к самому интересному.

С края первого ряда поднялся мужчина в тёмном плаще и направился к выходу.

Распорядитель негромко кашлянул и заговорил:

– Уважаемые присутствующие, консилиум завершён. Заключение целителя Морриса будет передано владельцу для рассмотрения. В случае заинтересованности с ним свяжутся.

Он сделал короткую паузу и склонил голову.

– Благодарю всех за уделённое время.

Отойдя к боковой двери, распорядитель что‑то сказал одному из четырех мужчин с тёмно‑коричневой тканью наготове, и тот сразу направился к клетке. Громогрив медленно моргнул, словно осознав, что всё закончилось, и закрыл глаза. Уголок его пасти на миг дрогнул, будто зверь попытался зевнуть, но так и не нашёл для этого сил.

Скамьи зашевелились. На третьем ярусе кто‑то захлопнул толстую папку, а чуть ниже затрещали двое травников, пряча листы пергамента за пазуху и бросая косые взгляды то на меня, то на пациента.

– Лиам, помнится, в своё время точно так же выкручивался, – донёсся до меня обрывок чужого разговора. – Точь‑в‑точь…

– Не говори, будто его призрак увидели, – отозвался второй.

Делая вид, что ничего не услышал, я спокойно разглаживал ладонью складку на штанине.

Кассиан Вэлс поднялся, накинул плащ и, застегнув верхнюю пуговицу, повернулся ко мне.

– Эйден, – тихо произнёс он. – Я рад, что не ошибся, пригласив вас в Ассоциацию.

– Я просто делаю свою работу, – отозвался я, вставая.

– Приятно это слышать, – улыбнувшись, он кивнул и направился к выходу.

Варгин поднялся следом и спокойно посмотрел на меня.

– До встречи, Эйден.

– До встречи, профессор.

Он повернулся к группе пожилых мужчин в зелёных мантиях и неспешно двинулся к ним. Один из травников, едва заметив его приближение, склонил голову первым – Варгина здесь явно уважали.

Я поправил ремень на поясе и направился к проходу, чувствуя спиной десятки взглядов: одни задумчивые, другие оценивающие, третьи откровенно сверлящие. У выхода я на мгновение обернулся. Магистр Вейд, задержавшись на третьем ряду, поймал мой взгляд и слегка кивнул. На противоположном краю второго ряда от скамьи, где я сидел, Крейн приподнял ладонь, словно говоря: «Потом поговорим». Чуть выше Зикариуса Кринста на месте уже не было. Я повернулся к дверям и толкнул створку.

В коридоре с бордовым ковром стало будто легче дышать. Я прошёл мимо портрета Первого именного зверя, лишь бегло скользнув по нему взглядом, и свернул в сторону холла.

Проскочив через студентов, сбившихся в небольшие кучки, я заметил Зикариуса. Скрестив руки на груди и привалившись плечом к одной из колонн возле выхода, он внимательно наблюдал за людским потоком.

– Эйден, –позвал Кринст, стоило мне приблизиться. – Уделите минуту?

– Конечно.

– Мне доложили об одном из ваших вчерашних пациентов, – произнёс он, глядя на радужные блики на полу. – О звере Эрека по кличке Шип. Его состояние, насколько я понял, было… весьма любопытным.

Он сделал паузу.

– Что с ним произошло, Эйден?

Я медленно выдохнул и оглядел холл, собираясь с мыслями. Чуть поодаль двое студентов ели один яблочный пирог. Парень явно сжульничал, надкусив больше половины, за что тут же получил от рассерженной девушки листом по плечу.

Рассказать правду или сослаться на «редкую заразу»?

Если выложу всё как есть, он может мне не поверить и счесть сказочником, ведь чужеродную ману через монокль не разглядеть…

Но если сошлюсь на редкое заболевание, то Ассоциация не сможет оказывать помощь заражённым зверям, и те, возможно, повторят страшную участь Велгара.

Я не могу этого допустить! Да и благодаря тому, что у Шипа внешние проявления заражения были очевидны, Зикариус должен мне поверить.

– На Третьем слое в зверя проникла… – медленно начал я, переведя взгляд на Кринста, – чёрная мана.

Зикариус слегка прищурился.

– В смысле?

– В прямом, – ответил я. – Когда Шипа принесли, я заметил почерневшие десны, темные линии вдоль ребер и в белках глаз… А внутри оказался черный сгусток, который пытался пробить стенку магического канала.

Кринст молчал, сосредоточенно ловя каждое моё слово и постукивая указательным пальцем по предплечью.

– Благо, что зверя вовремя принесли, – тихо продолжил я, – И чёрная энергия не успела просочиться сквозь стенку. А если бы пробилась… Вполне вероятно, она начала бы вытеснять ману зверя. Внешне это проявлялось бы в провалах в памяти, а внутри постепенно гасли бы магические каналы, а в конце…

Я замолчал, подбирая формулировку, но Зикариус сам тихо договорил за меня:

– Зверь сошёл бы с ума.

Рядом громко засмеялись студенты, а кто‑то с грохотом уронил книгу, вызвав дружный раскатистый гул: «У‑у‑у!».

– Описанные вами симптомы навели меня на мысли о моём давнем пациенте, – произнёс Кринст, – который в своё время являлся сильнейшим зверем A класса в столице. Как же его зовут? Вел…

– Велгар… – тихо подсказал я.

Целитель удивлённо приподнял бровь, а затем невесело усмехнулся.

– Я, признаться, не удивлён, что вам известна эта история, – он на мгновение прикрыл глаза. – Двенадцать лет назад Хольц привёл меня в подвал, и, увидев через монокль зверя с пустыми магическими каналами, я впервые в жизни не сумел даже предположить, чем именно он болен.

Целитель грустно усмехнулся.

– Тогда я также не смог понять, по какой причине зверь не умирает, но услышав ваши слова… – Зикариус недолго помолчал. – Скажите, Эйден, как вы сумели разглядеть этот чёрный сгусток? Да и если у Шипа была та же проблема, что у Велгара, как вы умудрились его вылечить?