Во время этого объявления хозяин клинкозуба подошел к зверю, упал на колени и что‑то зашептал, прижимаясь лбом к окровавленной морде. Клинкозуб медленно поднял голову, тяжело и прерывисто дыша.

В этот момент на арену выбежали две группы людей. С левой стороны появилась группа в тёмно‑синих куртках с эмблемой Ассоциации на груди. Их было четверо: один нёс деревянный ящик, двое держали на плечах свёрнутые носилки, четвёртый, высокий, седой мужчина, нёс туго набитую сумку.

С правой стороны выскочила вторая группа. На их серых куртках красовалась эмблема Арены Когтя. Их тоже было четверо: двое мужчин с носилками, один с ящиком, и ещё один, коренастый, с короткой стрижкой, нёс тяжёлую кожаную сумку через плечо.

Группа от Ассоциации подбежала к клинкозубу. Седой мужчина опустился на колени перед зверем, его пальцы скользнули по окровавленной шерсти. Он не говорил ни слова, лишь сосредоточенно водил руками по телу зверя, а помощники расстилали носилки и открывали ящик, доставая оттуда склянки. Седой взял одну, откупорил, понюхал и осторожно влил содержимое в пасть клинкозубу.

Группа от Арены Когтя тем временем окружила рудокопа. Коренастый мужчина с короткой стрижкой тщательно осмотрел лапу зверя, заглянул в глаза и достал из сумки склянку. Помощник открыл пасть рудокопу, и мужчина влил в неё мутноватую жидкость.

Тем временем группа Ассоциации уже уложила клинкозуба на носилки. Зверь лежал неподвижно, лишь бока тяжело вздымались, но его глаза были открыты и следили за хозяином, который сидел рядом, положив руку ему на шею. Седой лекарь что‑то коротко сказал помощникам, и они подняли носилки.

Вторые носилки приготовили для рудокопа. Стоило помощникам к нему приблизиться, как зверь негромко рыкнул, но хозяин положил ладонь ему на загривок и что‑то шепнул. Рудокоп успокоился и позволил перенести себя на носилки. Коренастый кивнул и мужчины подхватили их и унесли зверя.

– Быстро работают, – заметил я.

– А то, – сосед хлопнул себя по колену. – Им нужно бегло осмотреть зверя, убедиться, что он доживёт до лазарета, и освободить арену. Потом у победившего будут сутки на то, чтобы встать на ноги перед завтрашним боем.

– То есть проигравший выбывает из соревнований?

– Именно.

Вокруг меня все кричали, свистели и аплодировали. Лица людей сияли. Женщина в соседнем ряду прижимала руки к груди и восторженно вздыхала, мужчина с густой бородой бил кулаком по колену и выкрикивал что‑то одобрительное. Для них бой был зрелищем, представлением, красивой картинкой, под которую можно выпить кружку пенного и потом обсудить с приятелями.

А для проигравших – это крах, конец мечтам и надеждам, и никто из хлопавших и кричавших людей не думал о них, не жалел.

Вот оно, настоящее лицо этого мира. Здесь выживал сильнейший, а остальные просто расходный материал, удобрение для тех, кто поднялся выше.

– Следующая пара! – объявил судья.

На арену с левой стороны вышла невысокая девушка с коротко стриженными тёмными волосами. Чуть впереди нее бежал зверь размером с крупную собаку, похожий на медоеда с мощными мышцами, обтянутыми густой серебристо‑чёрной шерстью, которая отливала на свету металлическим блеском. Его лапы были короткими, но невероятно мощными, с когтями, похожими на изогнутые кинжалы. Морда широкая, с маленькими, глубоко посаженными глазами.

Зверь двигался напролом, не петляя, как танк, которому плевать на всё, что стоит на пути. У него наглый, вызывающий взгляд, будто ему глубоко всё равно, кто выйдет против него.

Медоед остановился, и девушка, положив руку на загривок зверя, что‑то шепнула ему. Хищник дёрнул ухом, но не отвёл взгляда от противоположного края поля.

– Это Мира с Железношёрстным медоедом, – прокомментировал сосед, заметив мой интерес. – В этом году её считают одной из фавориток. Говорят, её зверь неуязвим.

– Таких не бывает, – возразил я.

– Ну… Почти неуязвим, – усмехнулся он. – Его шерсть отражает физические удары, а магия скользит по ней, как вода по стеклу.

С правой стороны на поле появился жилистый низкорослый парень в простой рубахе, плотных штанах и высоких сапогах, с длинными светлыми волосами, стянутыми в хвост.

За ним с царственным спокойствием двигался зверь, похожий на огромного тигра. Мускулистое тело покрывала шерсть с огненными переливами, игравшая всеми оттенками красного. Полосы на шкуре светились, словно в них струилась молния. Каждый шаг зверя сопровождался едва слышным треском, а воздух вокруг него дрожал от статического электричества.

Ярко‑синие глаза тигра с вертикальными зрачками скользнули по трибунам. Там, куда падал его взгляд, люди невольно пригибались. Даже я почувствовал, как волоски на руках встали дыбом.

– Это Кэл, – сказал сосед. – Говорят, он завёл тигра сам, ещё до начала учёбы – опасный противник.

Судья поднял руку:

– Бой!

Грозовой тигр рванул с места первым. Его тело превратилось в размытое красное пятно, полосы вспыхнули ярче, и воздух наполнился запахом озона. Он преодолел разделявшее их расстояние за мгновение, и его лапа, обвитая молниями, обрушилась на медоеда.

Трибуны ахнули, но медоед лишь пошатнулся.

Удар пришёлся ему в бок, и вместо того, чтобы отбросить зверя, молнии скользнули по шерсти, рассыпались на тысячи искр и ушли в землю, оставив на песке чёрные следы. Медоед переступил лапами и уставился на тигра, словно спрашивая: «и это ты называешь ударом?».

Тигр, не ожидая такого, замешкался на долю секунды, и медоед, воспользовавшись моментом, тут же бросился вперёд и вцепился в переднюю лапу противника.

Острые клыки медоеда будто вонзились не в плоть, а в камень, и по арене разнёсся жуткий скрежет. Тигр взревел, дёрнулся, попытался сбросить противника, но медоед мертвой хваткой держал лапу.

– Вот это хватка! – заорал кто‑то сзади.

– Рви его, рви! – подхватил другой голос.

Тигр оскалился и укусил медоеда за ухо. Разряд молнии вырвался из его пасти и ударил зверя прямо в морду. Шерсть медоеда вспыхнула, поглощая удар, но он лишь крепче сжал челюсти, и начал медленно впиваться когтями в лапу тигра.

– Он его сейчас разорвёт, – прокричал сосед, подавшись вперёд. Его глаза горели. – Смотри, смотри! Тигр не может его сбросить!

Девушка, сидевшая в соседнем ряду, вскочила с места и закричала, размахивая руками. На ее лице отразились восторг и ужас одновременно. Пожилой мужчина в дорогом сюртуке рядом с ней вцепился в ограждение.

Тигр, поняв, что не одолеет медоеда силой, отпрыгнул назад, таща противника за собой, и с силой ударил передними лапами о землю.

От удара поднялась песчаная волна. Медоеда отбросило на несколько метров, и он кубарем покатился по земле, оставляя глубокие борозды.

– Есть! – крикнул кто‑то с трибун.

– Давай, добивай!

Тигр молниеносно прыгнул и навис над противником. Его пасть с искрящимися клыками раскрылась для последнего удара, но… медоед с поразительной ловкостью извернулся, ушёл в сторону и вцепился когтями в заднюю лапу тигра. Зверь взвыл, дернул лапой, пытаясь скинуть противника, но медоед держался крепко, вонзая когти всё глубже.

На песок брызнула кровь.

Трибуны взорвались. Тысячи глоток слились в единый, животный рёв. Люди справа от меня повскакивали с мест, разевая рты в криках. Мужчины хлопали друг друга по спинам, обнимались и трясли зажатыми в руках стаканами, расплёскивая содержимое.

Кэл, хозяин тигра, выкрикнул что‑то, и его зверь, собрав последние силы, выпустил разряд молнии прямо в медоеда. Удар был такой силы, что песок вокруг расплавился и превратился в стекло.

Медоед вновь отлетел на несколько метров, перевернулся в воздухе и шлепнулся о землю, но молниеносно вскочил на лапы. Его шерсть дымилась, на боку виднелся чёрный, обугленный след, но зверь, словно не замечая боли, отряхнулся, как пёс после купания, и снова вызывающе уставился на тигра.