Мы шли через ночной город мимо закрытых лавок и таверн, мимо спящих домов и редких пьяных прохожих, шарахающихся от нашей мрачной процессии, и с каждым шагом ко мне возвращались силы. Странное дело, я вел их к себе домой, к своей лавке, к месту, которое еще недавно казалось чужим, а теперь стало единственным убежищем в этом безумном мире.

Вот и знакомая дверь с табличкой «ЗАКРЫТО», которую я прибил перед уходом. Достал из кармана ключ, с лязгом снял тяжелый замок и толкнул створку.

В лицо ударил запах сухих трав, чистоты и едва уловимый аромат «Железнолиста». Лавка, которую я привел в порядок после погрома, встретила нас уютным полумраком.

– Заносите его и кладите на стол, – скомандовал я, зажигая масляную лампу. Тусклый свет озарил полки с лекарствами, стол в центре, клетки в углу.

Торвальд и Леннокс осторожно, стараясь не потревожить раненого, внесли носилки и переложили камнегрыза на стол. Зверь жалобно пискнул, но даже не открыл глаза.

– Теперь все на выход, – сказал я. – Леннокс, ты тоже иди. Если будешь под ногами путаться, только хуже сделаешь.

Парень хотел что‑то возразить, но Торвальд, не тратя времени на слова, просто схватил его за плечо и вытолкал за дверь.

– Делай свою работу, лекарь, – бросил он напоследок, забрал носилки и закрыл дверь снаружи.

Я остался один. Точнее, не совсем. Люмин, радостно пища, носился по лавке, обнюхивая каждый угол. Он был дома, и это перекрывало всю его усталость.

Первым делом я аккуратно снял ранец, поставил его на пол и открыл.

– Вылезай, боец, – прошептал я, заглядывая внутрь.

Крох заворочался, высунул морду и осоловело заморгал. Сапфировые глаза обвели знакомое помещение, втянули родные запахи. Он замер на мгновение, а потом, словно приняв какое‑то решение, попытался выбраться наружу.

Я помог ему, вытащил из ранца и отнёс в спальню, уложив возле кровати. Люмин тут же бросился к нему, суетясь и попискивая. Я посмотрел на них и улыбнулся.

– Отдыхайте, – тихо сказал им и вернулся к столу.

Первым делом осторожно снял повязку. Рана выглядела… хорошо. Нет, не просто хорошо – отлично! Краснота вокруг почти исчезла, отек спал, швы, наложенные в полевых условиях, держались крепко, края раны стянуты ровно, без нагноений.

– Ну ты даешь, – прошептал я, обращаясь к зверю. – Крепкий орешек.

Камнегрыз приоткрыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха, только усталость и… доверие? Он словно понимал, что этот двуногий не причинит ему вреда.

Я приготовил раствор «Железнолиста», смочил чистую тряпицу и осторожно протер кожу вокруг раны, удаляя остатки мха, следом наложил новую, чистую повязку, стараясь не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение. Камнегрыз дернулся, но даже не пискнул.

– Молодец, – похвалил я. – Потерпи еще немного.

Оглянулся на самую большую клетку, что была идеальным местом для зверя, и застелил дно свежим сеном. Вернувшись к столу, осторожно, стараясь не делать резких движений, подхватил камнегрыза на руки. Зверь был тяжелым, но я справился – перенес его в клетку и уложил на сено. Камнегрыз сразу же завозился, устраиваясь поудобнее, и затих, прикрыв глаза.

Я задумался, осталось ли в лавке хоть что‑нибудь из подходящих лекарств, и… Вспомнил, что да! Подошёл к полкам, открыл ящик с кореньями «Железной воли» и взял один. Система тут же напомнила о его свойствах.

[Обнаружено: Корень «Железной Воли»]

[Эффекты: Мощный адаптоген и стимулятор. Резко усиливает естественную регенерацию тканей, укрепляет иммунную систему, повышает устойчивость к бактериальным и магическим инфекциям. Обладает выраженным тонизирующим эффектом на сердечно‑сосудистую и нервную систему]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

То, что нужно. Взял ступку и пестик, отрезал небольшой кусок корня и принялся измельчать его. Закончив, налил в миску немного воды, пересыпал толчёный корень, размешал и поставил её рядом с его мордой.

– Пей, – сказал я.

Камнегрыз посмотрел на меня, понюхал воду и начал жадно пить. Когда миска опустела, зверь вздохнул, лизнул мою ладонь шершавым языком и снова закрыл глаза.

Я выдохнул. Руки дрожали от усталости, перед глазами всё плыло, но внутри разливалось теплое чувство.

Поднялся, убрал остатки корня обратно в ящик, на ватных ногах дошел до двери и распахнул ее, увидев отряд, что стоял снаружи в полном составе – они не ушли, не разбрелись по тавернам, не оставили Леннокса одного, а ждали. Даже угрюмый Дрог, привалившись к стене, терпеливо курил какую‑то вонючую трубку.

Торвальд подошел ко мне.

– Ну как он? – спросил он коротко.

Я посмотрел на Леннокса, который застыл в двух шагах и не решался подойти.

– Он в полном порядке, – сказал я.

Леннокс облегченно выдохнул, зашёл в лавку и остановился у клетки, глядя на спящего зверя. Видел, как дернулись его плечи, как он провел рукой по глазам, смахивая что‑то, чего не хотел показывать.

– Но… – я шагнул следом, и Леннокс резко обернулся. В его глазах висел вопрос: «Что еще?».

– Ему нужен покой и правильный уход, – пояснил я. – Лучше оставь его у меня на пару дней, я буду за ним следить, кормить и обрабатывать рану. Заберешь целого и почти здорового, обещаю.

Леннокс долго смотрел на меня, а потом шагнул вперед и схватил меня за плечи. Его пальцы впились так сильно, что я поморщился, но он, кажется, даже не заметил этого.

– Спасибо, – выдохнул он. – Спасибо тебе, Эйден. Я твой должник. Если что‑то понадобится – только скажи. Все сделаю.

Торвальд, стоявший в дверях, хмыкнул и молча кивнул. Один короткий кивок, но в нем было все: признание, уважение, принятие. Этот суровый, обожженный Лесом мужик только что сказал мне больше, чем мог сказать словами.

Варрен хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью, от чего я чуть не присел.

– Молодец, лекарь, – прогудел он. – Славно поработал.

Кельн уважительно склонил голову. Его птица на плече, словно вторя хозяину, коротко и гортанно крикнула.

Даже угрюмый Дрог, выбив трубку о стену, бросил короткое:

– Хорошая работа.

А затем они ушли. Все, кроме Леннокса, который еще минуту мялся на пороге, глядя то на меня, то на камнегрыза.

– Иди, – сказал я ему, – тебе нужно отдохнуть. Приходи завтра, если хочешь.

Он кивнул и вышел. Я закрыл за ним дверь, задвинул засов и обессиленно прислонился к косяку. Вокруг царила тишина, ласковый полумрак лавки, запах трав и тихое посапывание зверей.

Я прошел в спальню, чтобы проверить своих. Люмин уже устроился на моей подушке, свернувшись медовым клубочком, а рядом с ним, на полу, где его оставил, Крох. Зверь открыл глаза, когда я вошел, посмотрел на меня и… Просто моргнул и снова закрыл глаза.

Рухнул на кровать и закрыл глаза, но не смог уснуть. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Открыв глаза, посмотрел на потолок, прокручивая в голове события последних дней. Троица вымогателей. Лес. Вены. Кристаллический ящер. Операция камнегрызу.

И вдруг меня пронзило. А если бы они принесли не камнегрыза, а василиска Торвальда? Эту махину под два с лишним метра в холке? Куда бы я его положил? На пол?

Я сел на кровати. Во дворе же был Загон! Большой, просторный, предназначенный для крупных зверей. Если хочу, чтобы ко мне приходили с любыми зверями, от крошечного зайцелопа до огромного василиска, нужно место, где я смогу их разместить, лечить и выхаживать.

– Надо срочно заняться загоном, – прошептал в темноту.

В голове завертелись планы. Осмотреть, починить, застелить свежим сеном…

Дел невпроворот, и это хорошие, правильные дела – не те, от которых сводит живот страхом, а те, от которых на душе становится тепло и спокойно. Я снова лег, прикрыл глаза. Мы все дома, и завтра продолжится новая жизнь. С этими мыслями провалился в глубокий сон. Впервые за много дней без страха, без кошмаров, без давящего ужаса перед темнотой.

И мне снилось, что за окном светит солнце.