Из‑за угла выглянул худой стражник, лениво жевавший травинку, и поинтересовался:

– Вам помочь?

– Да я сама управлюсь! – отмахнулась торговка.

Я обогнул их по широкой дуге.

Долго толкаясь в толпе, я наконец‑то добрался до служебного входа. Работник Арены с седой щетиной, заметив меня, кивнул, а второй, помоложе, и вовсе приподнял ладонь, будто увидел старого знакомого.

– Доброе утро, целитель, – буркнул старший и шагнул в сторону.

– Доброе утро.

Моё удостоверение на этот раз никто проверять не стал. Я дошёл до неприметной двери, толкнул створку, и на меня тут же навалилась прохлада. Масляные плошки в коридоре горели ровно, лишь у одной из них тихонько потрескивал фитиль.

Через несколько минут я прошёл мимо открытой двери одной из подсобок. Внутри помещения женщина перекладывала тряпицы из таза в таз, напевая себе под нос какую‑то мелодию.

Толкнув дверь в комнату отдыха целителей Ассоциации, я сразу услышал знакомый голос.

– Эйден, доброе утро! Твоя сумка уже готова, – громко поприветствовал Дальген, расплывшись в широкой улыбке.

Рыжий крепыш сидел на лавке и чистил ремень.

– Доброе, спасибо, – отозвался я.

Нисса на секунду отвлеклась от возни с носилками и кивнула мне. Орт, проверяя ящик с инструментами у стены, молча приподнял ладонь.

Брон краем глаза мазнул по мне, кивнул, и продолжил что‑то втолковывать помощникам у стола.

Я подошёл к лавке, на которой лежала служебная сумка с эмблемой Ассоциации, подхватил её и направился в раздевалку.

За мной увязался Дальген.

– Эйден, я тут подумал, – затараторил он, шагая чуть позади. – Ты вчера на меня не обиделся? Ну, за то, что сумку твою хотел понести. Я же не со зла, просто у нас так принято…

– Не обиделся, – отозвался я.

– Точно? – уточнил он.

– Точно.

– А то я всю ночь ворочался, думал, мало ли… – вновь начал парень.

– Дальген, – перебил я его.

– А?

– Не мельтеши.

– Понял, не отвлекаю, – парень почесал затылок и отошёл в сторону.

Оказавшись в раздевалке, я затворил дверь и быстро переоделся в тёмно‑синюю форму Ассоциации.

Затем открыл ранец, вытащил склянки с обогащёнными лекарствами и переложил их в сумку, прикрыв сверху тряпицей.

Снаружи кто‑то громко хлопнул дверью. Я перекинул ремень сумки через плечо и, вернувшись в комнату отдыха, застал стоявшего у стола Зикариуса. Он, заложив руки за спину, о чём‑то тихо переговаривался с Броном.

– Эйден, доброе утро, – произнёс Кринст, посмотрев на меня.

– Здравствуйте.

– Господа, – Зикариус обвёл всех взглядом. – Раз все собрались, прошу подойти поближе.

Группы подтянулись к столу.

– Сегодня по плану двенадцать боёв, – продолжил он. – Хоть это и меньше, чем вчера, но расслабляться ни в коем случае нельзя. Судя по опыту предыдущих лет, чем ближе к финалу, тем серьёзнее травмы.

Брон слегка кивнул.

– Схема прежняя, – Кринст посмотрел на меня. – Группа Эйдена дежурит у выхода на поле, группа Брона в помещении для операций. Я буду перемещаться между вами и при необходимости подключусь к работе.

– Принято, – отозвался я.

– Вот список наших бойцов, Эйден.

Он протянул мне сложенный лист. Я тут же развернул его и, пробежавшись глазами по строчкам, заметил знакомое имя – Тейн Кассель. А вот Мира в списке отсутствовала – видимо, сегодня её закрепили за целителями Арены Когтя.

– Вопросы? – Зикариус внимательно всех оглядел.

– Нет вопросов, – ответил Брон.

– Всё понятно, – я сложил пергамент и спрятал в карман.

– Тогда на позиции, – хлопнув в ладоши, скомандовал Кринст.

Все сразу разошлись. Нисса подхватила свёрнутые носилки, Орт ящик с инструментами, Дальген на этот раз даже не попытался отобрать у меня сумку, только с тоской посмотрел на неё.

Брон поравнялся со мной у двери.

– Удачи, – произнёс он и двинулся со своей троицей в сторону операционной.

– И вам.

Мы направились по гулкому коридору к арке. Издалека уже слышался нарастающий рёв трибун – Арена вовсю готовилась встречать участников.

Вскоре я поздоровался с двумя стражниками у арки и, подойдя поближе, облокотился на каменную стену. Солнце уже нещадно палило над полем, раскаляя песок и создавая в воздухе дрожащее марево.

– Ну и жара, – заметила Нисса, прислоняя носилки к стене.

– Угу, – поддакнул Орт, опуская ящик.

– А вот я слышал… – воодушевленно начал Дальген, но был прерван.

– Жители и гости имперской столицы! – громогласно разнёсся голос судьи. – Приветствую всех на втором дне Имперского турнира молодых дарований!

Трибуны ответили восторженным гулом, переходящим в свист и аплодисменты.

– Первая пара! Представитель Аурума, ученица Первой Академии – Лессина Корд с четырёхкрылым соколом Пёрышком! Её соперник – представитель Книрта, ученик Академии «Глубинная сталь», Бергард Хольт со стальным ежом Ворчуном!

Я развернул пергамент и прочитал первую строчку.

– Лессина наша.

В коридоре появилась тоненькая девушка лет восемнадцати, со светлой косой, перекинутой через плечо, и не по годам серьезным лицом.

Рядом с ней семенил четырёхкрылый сокол Пёрышко. Его верхние крылья были длинными и узкими, созданными для бешеной скорости, а нижние короткими и широкими, идеальными для манёвров. Стоило птице выйти на залитое солнцем поле, как её силуэт заиграл переливами от яркой лазури до меди.

С противоположной стороны вышел коренастый паренёк, а за ним выкатился, иначе и не скажешь, стальной ёж размером с овчарку. Серебристые иглы плотными рядами покрывали всё его тело, стуча друг о друга при каждом движении.

Стоило бойцам занять свои места, как судья крикнул:

– Бой!

Лессина едва шевельнула пальцами, и Пёрышко взметнулся в небо.

Через несколько секунд сокол спикировал, целясь в противника. Однако ёж не сместился с места, в последний миг свернувшись в шар. Мощный удар клювом пришёлся по иглам, высекая яркие искры. Птица с хриплым клёкотом отскочила в сторону, оставив на стальном шаре ярко‑рыжее пёрышко.

– Это должно быть больно, – буркнула Нисса.

Пёрышко поднялся, взмыл ввысь и, перевернувшись в воздухе, заложил длинную дугу над Ареной, выжидая момент для атаки.

– Ёж, давай! – заорали на трибунах.

– Пё‑рыш‑ко! Пё‑рыш‑ко! – затянули с противоположной стороны.

Ворчун тем временем, не торопясь, развернулся, отыскал глазами противника и… выстрелил! С свистящим «фьють» с его спины сорвались три иглы, веером устремившись в небо.

– Это ещё что такое⁈ – удивлённо произнёс Дальген.

Лессина побледнела и резко сжала кулак. Пёрышко в последний миг резко поменял направление, и две иглы пролетели мимо, однако третья все же чиркнула по краю верхнего крыла, и в воздухе закружилось синее перо.

– Сволочь стальная! – заорал кто‑то на трибуне.

Тем временем сокол решил сменить тактику и принялся стремительно кружить над противником. Один, второй… На пятом круге он внезапно спикировал, но в последний момент раскрыл крылья, резко затормозил и выпустил в Ворчуна очередь жёстких перьев.

Ёж вновь свернулся в шар. Часть разноцветных лезвий отскочила, но несколько перьев все же застряли, торча в разные стороны, как украшения на ёлке.

– Молодец девка! – взвыли трибуны.

– Думай, Бергард, думай!

Ёж вновь развернулся, выпрямился и снова выпустил залп игл, но на этот раз пять штук. Пёрышко метнулся вбок. Его нижняя пара крыльев, гася инерцию, широко распахнулась, благодаря чему три иглы пролетели мимо, однако четвертая оставила длинную царапину на боку, а последняя… Чиркнула птицу по горлу.

Сокол качнулся в воздухе, выровнялся, но потерял высоту. Из тонкого пореза на шее потекла тёмная струйка.

– Ужас‑то какой! – завопил женский голос.

Лессина что‑то крикнула, сокол отозвался клёкотом, и принялся набирать высоту, вскоре превратившись в крохотную точку.

– Что она задумала? – пробормотал Дальген.