И битва началась.

Торвальд не стал медлить. Он взмахнул рукой, и василиск, издав оглушительный рев, рванул вперед. Земля содрогнулась под его тяжелыми шагами. Он врезался в Панцирника, как живой таран, и тот, не ожидав такой прыти, пошатнулся, но устоял.

Василиск вцепился челюстями ему в бок, пытаясь прокусить толстую чешую. Зверь взвыл, но не от боли, скорее от злости, и обрушил на спину василиска когтистую лапу. Раздался звук, похожий на удар молота по камню. Василиск покачнулся, однако не разжал челюстей, но из-под его пластин брызнула темная, густая кровь.

— Торвальд, слева! — заорал Варрен.

Из тени деревьев, скрытно приблизившись, выскочил Искровой прыгун — он двигался молниеносно, задние лапы оставляли в воздухе голубоватые искрящиеся следы. Подскочив к противнику сбоку, он полоснул его длинными, загнутыми когтями по задней ноге. Противник взревел уже по-настоящему — удар пришелся в незащищенное место, где чешуя была тоньше.

Прыгун сразу отскочил, уворачиваясь от ответного удара хвостом, который просвистел в воздухе, едва не задев его.

В тот же миг сверху, с ветки дерева, спикировал Остроглазый силок, чьей целью оказались глаза. Он целенаправленно бил в самое уязвимое место. Панцирник успел зажмуриться, и острый клюв птицы вонзился ему в веко, раздирая кожу. Брызнула кровь.

Он зашёлся в яростном визге и попытался смахнуть птицу лапой, но силок был уже недосягаем.

— Клюнул! — довольно крикнул Кельн. — Теперь он наш!

— Грыз, фас! — проворчал Дрог, спуская поводок.

Сумеречный грыз, полный бешенства и голода, рванул в бой. Он был не таким огромным, как василиск, не таким быстрым, как прыгун, и не таким ловким, как силок, но в нём была сила, которая пугала больше всего — безудержная, слепая ярость.

Грыз вцепился противнику в горло. Он не пытался прокусить толстую шкуру, а просто вцепился мертвой хваткой, вгрызаясь зубами все глубже и глубже, не обращая внимания на то, как зверь молотил его лапами по бокам. Кровь лилась рекой, смешиваясь со слюной Грыза.

Противник разъярился. Он скинул с себя василиска, отшвырнув в сторону, как тряпичную куклу, и попытался стряхнуть Грыза, но тот висел на нём, как клещ. Панцирник крушил всё вокруг себя, выдирая деревья с корнем, но ничего не мог сделать.

— Леннокс, работай! — заорал Торвальд.

Молодой парень что-то крикнул, и Камнегрыз, до этого момента казавшийся самым безобидным, начал действовать. Он с невероятной скоростью начал рыть землю прямо под ногами у зверя. Его мощные, изогнутые когти выворачивали камни и грунт с такой легкостью, словно это был рыхлый песок. Зверь рыл не абы как, а по какой-то своей, звериной логике, и вскоре под задними лапами противника образовалась яма. Панцирник оступился, потерял равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы василиск, поднявшийся на ноги, снова врезался в него, на этот раз сбоку.

Зверь рухнул на землю.

— Добивай! — заорал Торвальд.

Василиск, собрав остатки сил, обрушил на голову поверженного зверя удар мощной лапы. Раздался хруст, похожий на треск ломающихся досок. Противник дернулся в последний раз и замер.

Грыз даже после смерти врага не разжал челюсть. Дрогу пришлось подойти и силой отодрать его от горла поверженного противника. Зверь весь залит кровью, а маленькие, налитые кровью глаза горели безумным огнем.

Тишина, наступившая после битвы, оглушала. Отряд тяжело дышал. Я, прижавшись к дереву, прикрывал собой Люмина. Крох в ранце, наконец, затих, лишь мелко дрожал.

Битва, длившаяся, наверное, не больше трех минут, закончилась — противник С-класса повержен, но цена…

Я перевел взгляд на василиска и увидел, что из его ран сочилась кровь, а на боку зияла глубокая рваная рана, оставленная когтями Панцирника. Он тяжело дышал, а массивные бока ходили ходуном.

— Кельн, как обстановка? — крикнул Торвальд, вытирая пот со лба.

— Чисто, — ответил мужчина, и его птица, облетев поляну, вернулась на плечо.

— Хорошо. — рыжебородый перевел взгляд на меня. — Эй, целитель! Хватит в кустах отсиживаться, работай! Василиску нужна помощь.

Торвальд стоял рядом со своим питомцем, положив руку ему на холку, и смотрел на него с выражением, от которого у меня внутри все похолодело.

В его взгляде не было ни боли, ни жалости, ни даже беспокойства. Это взгляд хозяина, брошенный на сломанный инструмент, на вещь, которая подвела в самый ответственный момент, на досадную помеху, которую теперь нужно чинить, чтобы можно было пользоваться дальше.

Да что же с этими людьми не так⁈

Я сделал шаг к раненому василиску и тело тут же взбунтовалось.

Ноги стали ватными, отказываясь нести меня вперед. Сердце пропустило удар, а затем забилось паническим ритмом. Ладони мгновенно вспотели, по спине пробежал холодный пот, а в груди возникла противная, выматывающая дрожь. Животный ужас, который испытывал при виде сильных зверей, захлестнул меня с головой, потому что я должен был подойти к одному из них вплотную.

«Опасность! Беги! Спасайся! — кричало что-то внутри паническим, нечеловеческим голосом. — Это чудовище! Оно убьет тебя!»

Я замер на полпути, чувствуя, как каждый мускул требовал одного — развернуться и броситься прочь, спрятаться, забиться в угол. Василиск лежал на боку, тяжело дыша, его глаз следил за мной без всякого выражения, но для моего обезумевшего от страха тела это не имело значения. Он был монстром С-класса — он внушал ужас одним своим существованием.

— Ты чего встал? — недовольно бросил Торвальд…

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и сделал еще один шаг. Тело затрясло мелкой дрожью, колени подогнулись. «Он не враг, — приказал себе, вцепившись в эту мысль, как утопающий за соломинку. — Он не опасен, а ранен и нуждается в помощи. Он защищал нас. Он не враг».

Я повторял это про себя, словно мантру, но тело не слушалось! Страх был слишком глубоким, въевшимся в каждую клетку. Еще один шаг. Дрожь усилилась, превратившись в крупную, выматывающую тряску. Люмин, почувствовав мое состояние, жалобно пискнул, но я не мог сейчас его успокоить — боролся сам с собой.

«Ты ветеринар, — напомнил я себе. — Ты оперировал ротвейлеров, которые были в сознании и могли в любой момент сомкнуть челюсти на твоей руке. Ты работал с дикими лисами, которых приносили с переломанными лапами. Ты справлялся. Справишься и сейчас».

Это немного помогло — ровно настолько, чтобы сделать еще один шаг. И еще один.

Опустился на колени рядом с василиском. Зверь вновь покосился на меня, и я едва сдержал крик. Внутри все оборвалось, сердце, казалось, на миг остановилось, а затем забилось с утроенной силой.

«Он не враг. Он не враг. Он не враг».

Я заставил себя дышать глубоко и ровно, хотя каждое движение грудной клетки отдавалось дрожью во всем теле. Руки тряслись так, что даже не смог снять ранец. Пришлось на несколько мгновений зажмуриться и просто сидеть, пытаясь успокоить бешеный пульс.

— Эй, целитель, — снова подал голос Торвальд. — Ты там не уснул? Работай давай.

Игнорируя его, сосредоточился на ране на его боку — она была глубокой, но, к моему удивлению, не смертельной. Мышцы разорваны, из раны сочилась темная, венозная кровь, но крупные сосуды, судя по всему, не пострадали.

Я оглядел её внимательнее и заметил нечто странное. Края раны на моих глазах начинали затягиваться — медленно, очень медленно, но необратимо. Кровь сворачивалась прямо на воздухе, образуя темную, плотную корку, а из глубины раны, из разорванных мышц, начинали расти новые, молодые волокна.

— Вот, значит, как… — прошептал я, потрясенный увиденным.

По всей видимости, так работала регенерация магических зверей высоких классов, но раз отряду все равно требовался целитель, значит, даже столь сильная регенерация не могла мгновенно заживить рану, но она делала процесс восстановления в разы быстрее, чем у обычных существ.

Я вздохнул, отогнал лишние мысли и приступил. Наконец, снял ранец и осторожно поставил на землю. Люмин тут же уселся рядом, на всякий случай.