У меня перехватило дыхание. Вот это находка! Цветок, способный нейтрализовать магию и заблокировать регенерацию, должен стоить бешеных денег, а учитывая, с какими тварями мы столкнулись, он может стать вопросом жизни и смерти.

— Эй, целитель! Ты там уснул? — раздался недовольный окрик Торвальда.

Я поднял голову и увидел, что весь отряд пялился на меня. Рыжебородый, нахмурившись, направился ко мне, с хрустом ломая ветки.

— Какого хрена ты делаешь? — рявкнул он, подходя ближе.

— Тут растение, — стараясь говорить спокойно, ответил я. — Возможно, ценное.

Торвальд бросил на цветок пренебрежительный взгляд, скривился и сплюнул сквозь зубы.

— Этот что-ли? «Ночной светоч» — бесполезная дрянь, которой здесь как грязи. Цветёт в тени, воняет сыростью, и даже травоядные жрут её только с голодухи, когда выбора не остаётся. Брось эту ерунду, не трать время.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я, повинуясь чутью, подбежал к растению, достал нож, одним точным движением срезал стебель под корень и сунул цветок в пустую склянку.

Торвальд обернулся, увидел мои манипуляции и лишь покачал головой с выражением лица, наблюдающего за умалишённым. Затем махнул рукой остальным.

— Идём. Пусть тешится, раз ему делать нечего. Молодой ещё, глупый.

Отряд, посмеиваясь и перешёптываясь, тронулся дальше. Я быстро закинул ранец на плечо, подхватил Люмина, который с интересом обнюхивал место, где рос цветок, и пристроился в хвост процессии.

Дальнейший путь слился для меня в один бесконечный, изматывающий кошмар. Отряд нёсся по Лесу, как стая обезумевших гончих. Биомы сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, но я перестал их рассматривать. Видел только спину идущего впереди бойца и лихорадочно переставлял ноги, чтобы не отстать.

А они убивали всё, что попадалось на пути. Сначала меня это ужасало, потом начало тошнить, а к середине дня я просто перестал реагировать. Слишком много крови, слишком много предсмертных криков. Они устроили соревнование, а Торвальд вёл счёт вслух, подначивая остальных.

— Варрен, у тебя всего три! А у Дрога уже пять! Кельн, твой пернатый что, спит на ходу⁈

— Силок работает ювелирно, а не как мясник на бойне! — огрызался Кельн, но его птица, задетая за живое, с каждым разом пикировала всё злее и точнее.

Угрюмый Дрог вообще не произносил ни слова, лишь изредка спускал поводок, и Грыз, учуяв добычу за километр, вырывался вперёд — оттуда тут же доносился предсмертный визг.

Через несколько часов безумного марш-броска мы вышли к небольшому ручью. Вода весело журчала по камням, переливаясь в скудном свете, её вид был слаще любого эликсира.

— Привал десять минут! — скомандовал Торвальд, этот приказ прозвучал для меня как мантра небес.

Отряд, не сговариваясь, повалился на траву. Звери тут же бросились к воде, жадно лакая её. Люмин подбежал к ручью и тоже принялся пить, мелко подрагивая всем телом.

Я с трудом дошёл до воды, напоил Кроха, попил сам и лёг на землю, раскинув руки в стороны. Глаза закрывались сами собой, сердце колотилось где-то в горле. Казалось, ещё немного, и я просто отключусь, рухну в спасительное забытьё, и плевать, что будет дальше.

— Эй, смотрите на нашего лекаря! — раздался насмешливый голос Варрена. — Кажется, он готов!

— А чего ты хотел? — поддержал его Кельн, довольно улыбаясь. — Он же наверняка только по лавке своей ходит, травки перекладывает.

— Эй, лекарь! — крикнул кто-то из отряда. — Ты это… не помирай только.

Они громко загоготали, смакуя каждое слово, а я не среагировал. У меня просто не было сил даже на злость. Лежал и смотрел в «небо», которое здесь, в Лесу, было бесконечным, уходящим ввысь куполом земли, поросшим светящимся мхом и сталактитами. Смех отряда казался далёким и не имеющим ко мне никакого отношения.

Торвальд не участвовал в подколах. Он сидел на камне у ручья и лишь изредка бросал на меня оценивающие взгляды.

До самого вечера мы продолжали этот безумный марш. К счастью, больше сильных противников не попадалось — лишь мелочь, которую отряд методично истреблял, даже не сбавляя шага.

Бледный свет, заменявший здесь Солнце, уже почти погас, и Лес начал погружаться в сумрак. Тени удлинились, стали гуще и зловещее. Воздух наполнился новыми незнакомыми звуками — далёким уханьем, шелестом крыльев, шорохом в кустах.

Торвальд, наконец, задал вопрос, которого я так ждал:

— Кельн, далеко до цели?

— В текущем темпе — часов пять, — ответил мужчина, глядя куда-то в сторону. — Но по темноте соваться туда — верная смерть. Силок видит на нашем пути множество активных точек. Хищники просыпаются.

Рыжебородый кивнул, принимая решение.

— Так! Ищем безопасный биом для ночлега. Кельн, работай — нам нужно место, где можно перекантоваться до рассвета, чтобы нас не сожрали раньше времени.

Меня начало немного потряхивать от намечающейся ночёвки в Лесу. Я прекрасно помнил всё, что рассказывал дядя и его отряд. Ночью Лес по-настоящему оживал. Хищники, прятавшиеся днём, выползали на охоту. И эти безумцы собирались здесь спать⁈

— Ты чего замер, целитель? — усмехнулся Леннокс, проходя мимо и заметив моё лицо. — Страшно? Да не ссы ты, прорвёмся. Мы не первый раз в Лесу ночуем, и опыта у нас побольше, чем у таких зелёных, как ты.

Я лишь молча покачал головой, ощутив, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Люмин, словно учуяв мои переживания, прижался к ноге и тихо заскулил. Крох в ранце заворочался и издал низкое, тревожное рычание.

Ещё около часа мы плутали в сгущающихся сумерках, пока Кельн наконец не указал на небольшую поляну, окружённую густым кустарником и высокими, тонкими деревьями с серебристой корой. Место показалось почти уютным, если не знать, где мы находились.

— Этот биом чист, активных точек нет, — уверенно сказал он. — Должно быть тихо.

Отряд тут же принялся за обустройство лагеря с отлаженной, почти механической сноровкой людей, для которых ночёвка в Лесу была обычным делом. Леннокс свистнул Камнегрызу, и тот, фыркнув и довольно сверкнув глазами, принялся рыть яму в центре поляны. Его мощные, изогнутые когти с невероятной скоростью выворачивали грунт, отбрасывая его в стороны, и вскоре в земле образовалось приличное углубление.

В яму натаскали сухих веток и коряг, быстро найденных в ближайших зарослях, и разожгли костёр. Пламя весело заплясало, отбрасывая на лица бойцов пляшущие тени.

Над огнём тут же насадили на заострённые прутья куски мяса, нарезанные из туши Панцирника. Запах жареного, жирного мяса разнёсся по поляне, заставив пустой желудок болезненно сжаться и громко заурчать.

Я сидел в стороне, прислонившись спиной к дереву. Люмин, забыв об усталости, с упоением щипал сочную незнакомую траву. Крох, которого я осторожно достал из ранца и положил рядом на куртку, дремал, лишь изредка подрагивая ушами и чёрным носом.

Отряд, собравшись вокруг костра, громко переговаривался, смеялся, делясь впечатлениями от прошедшего дня: кто кого убил, кто как ловко увернулся, у кого зверь лучше. Торвальд, довольно жуя мясо и вытирая жирные пальцы о штаны, вдруг перевёл взгляд на меня.

— Эй, лекарь! — крикнул он, помахивая в воздухе аппетитным куском мяса. — Есть будешь?

Я не ответил, просто посмотрел на него в упор. Варрен, сидевший рядом, громко гоготнул, довольно хлопая себя по ляжкам.

— Торвальд, ну чего ты его зовёшь? Раз не просит, значит «силой леса» питается! Вон, травы вокруг полно, вдруг он как зайцелоп — глядишь, и сам ушами обрастёт!

Отряд заржал. Кельн, утирая выступившие от смеха слёзы, добавил:

— Ага, или из ранца пузырёк какой-нибудь выпьет.

Я молчал, стиснув зубы. Крох, почувствовав моё состояние, тихо зарычал, но я погладил его по голове, успокаивая.

— Ладно, хватит ржать, — вдруг оборвал смех Торвальд — его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Он сегодня василиска заштопал, причём хорошо. Да и наш темп выдержал, несмотря на то, что дохлый. Заслужил.