Братья переглянулись, решив прекратить развивать эту тему.

– Завтра я пойду в Лес, – сказал я. – С отрядом Торвальда.

Дарен мгновенно помрачнел, Келлен медленно провёл ладонью по морде волкодава.

– Торвальд, – глухо повторил Корвин старший. – Ну ты и выбрал компанию.

– Увы, других желающих не нашлось.

Они замолчали. Лев переступил с лапы на лапу и зевнул, показав розовую пасть с крепкими клыками, а Волкодав уставился на меня.

– Мы чего пришли‑то, – сказал Дарен. – Корм хотим купить, и, раз ты уходишь в Лес… продашь нам десять порций?

Пересчитав в уме остатки корма, понял, что запасов на всех не хватит, но решил, что лучше продлить зверям жизнь без побочных эффектов, чем продать Валленхофам сорок порций. Я кивнул и сказал:

– Да, сейчас принесу.

Захватив два мешочка в погребе, я протянул их братьям. Дарен отсчитал три серебряные марки и передал мне.

– Эйден, – тихо сказал он. – Желаем удачи… Возвращайся.

– Куда я денусь, – усмехнулся я.

– Постарайся как следует, – добавил Келлен и хлопнул меня по плечу тяжелой лапищей.

Я поморщился и проводил братьев к выходу. Закрыв дверь, привалился к ней спиной и постоял секунд десять, потом помотал головой и направился во двор, но… Передохнуть мне не дали.

Вновь раздался стук, и я без раздумий распахнул дверь, решив, что братья что‑то забыли, вот только… На пороге стоял невысокий плотный мужчина лет сорока в простой опрятной рубахе и шляпе. Его рыжеватые усы чуть подрагивали, взгляд выдавал человека, привыкшего к тяжелому труду, а большие натруженные ладони бережно придерживали зажатого под мышкой странного зверя.

Существо напоминало толстую мохнатую подушку, из которой в разные стороны свисали четыре короткие лапы. Густая пегая шерсть полностью скрывала морду, и лишь чёрный маленький нос выглядывал наружу.

– Вы… Целитель зверей? – с надеждой спросил мужчина.

– Да, проходите и следуйте за мной.

Он бочком протиснулся внутрь, прижимая свою «подушку» к груди, прошёл по коридору и остановился посреди главного зала, озираясь.

– Кладите его на стол, – произнес я. – Что случилось?

Мужчина осторожно, как хрустальную вазу, водрузил зверя на столешницу. «Подушка» всхрюкнула, из‑под шерсти на миг показался чёрный глаз и тут же исчез.

– Я – Берт, – представился гость, стянув шляпу и принявшись взволнованно мять её в руках. – А это Пухляш.

– Очень приятно – Эйден.

– У нас такое дело… – Берт помялся, переступая с ноги на ногу, посмотрел в потолок, затем на свою шляпу, после чего перевел взгляд на Люмина, который как раз просочился в дверь и с интересом разглядывал гостя. – Деликатное.

– У зверей деликатных дел не бывает, – спокойно сказал я. – Говорите, как есть.

– Ну… – Берт вздохнул. – Он, значит, ездит.

Я моргнул.

– Куда?

– Ну… Задом… По полу, – мужчина указал рукой вниз. – Садится, значит, вытягивает задние лапы вперёд, и… Едет, потом разворачивается и обратно. У меня за неделю полы в доме стали чище, чем у губернатора.

Люмин прекратил жевать воображаемую морковку и уставился на Берта с научным интересом.

– Так, – сказал я, стараясь сохранить профессиональное лицо. – Ещё что‑то?

– Лижет, – мрачно сообщил Берт.

– Где?

Он снова замялся.

– Под хвостом. Причём не просто лижет, а, прошу прощения, с таким усердием, будто там мёдом намазано. Бывает, по часу сидит. Жена уже всех соседских кумушек обошла, те говорят или сглазил кто, или жрать просит, или помрет скоро. А он жрёт за троих и по полу ездит.

Картина вырисовывалась настолько знакомая, что я уже не сомневался в диагнозе, но ради приличия решил осмотреть зверя.

– Понял, сейчас разберёмся.

Пододвинув табурет, я присел и осторожно раздвинул шерсть на морде Пухляша. Из‑под пегих прядей на меня глянули два влажных блестящих глаза. Мордочка с приплюснутым носом выглядела вполне довольной жизнью – ни признаков боли, ни обречённости умирающего.

[Существо: Ковровый лохматник]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Удовлетворительное. Закупорка параанальных желёз. Лёгкое локальное воспаление]

[Рекомендованные действия: Чистка желёз, диета с повышенным содержанием клетчатки]

Типичная проблема, которую в прошлой жизни мне приходилось решать десятки раз за неделю.

– Ну что? – Берт стоял над душой, сжимая шляпу. – Помирает?

– Нет, – я поднялся. – Жить будет долго и счастливо.

– Слава всем светлым! – мужчина резко выдохнул. – А что с ним тогда?

Я прикинул, как ему попроще объяснить.

– У него, Берт, под хвостом есть два маленьких мешочка. Они вырабатывают… пахучую смазку. В норме мешочки сами должны опорожняться, а у вашего Пухляша, – я покосился на мохнатого зверька, растёкшегося по столу, – жизнь, я так понимаю, сидячая.

– Лежачая, – уточнил Берт.

– Ну вот. Мешочки закупорились, давят и чешутся, поэтому он ездит задом, пытаясь унять зуд, и лижет там по той же причине.

Берт смотрел на меня так, будто я только что объяснил ему, как устроена империя.

– И что теперь… делать?

– Выдавить.

– Что⁈

– Содержимое мешочков, – пояснил я. – Процедура займёт минуту, больно не будет, только неприятно, и вам придётся его подержать.

Мужчина обменялся взглядом с Пухляшом. Один глаз из‑под шерсти выразил неземное безмятежие.

– Ну давайте, – вздохнул Берт. – Чего уж там.

Я взял чистые тряпицы и раствор железнолиста. В очередной раз пожалев, что так и не купил перчатки, обработал руки антисептиком. Люмин, наблюдая за подготовкой с видом студента на показательной операции, подобрался поближе и уселся у ножки стола.

– Так, Берт, встаньте со стороны головы и обхватите его вот так, – показал я. – Одну ладонь под грудь, второй мягко придержите за холку, главное не зажимайте горло.

– Понял.

– И что бы он ни делал – держите.

– Понял! – уже тревожнее отозвался мужчина.

Я приподнял пушистый хвост, похожий на пипидастер, и аккуратно раздвинул шерсть. Пухляш немедленно попытался сесть, но Берт придержал его.

– Тихо, тихо, – пробормотал я.

Приложив тряпицу, нащупал железы большим и указательным пальцами и аккуратно, снизу вверх, надавил.

Пухляш выпучил глаза, и издал звук, которого я, честно говоря, не ожидал – что‑то вроде пронзительного свиста закипевшего чайника.

– ПИИИИУ!

Люмин вскочил на лапы, а Крох в ту же секунду возник в дверном проёме. Я даже не заметил, как быстро он переключился от сна у колодца в режим защиты хозяина.

– Всё нормально, – сказал я ему.

Крох моргнул, оценил обстановку, и, посчитав, что угрозы нет, с подчёркнутым достоинством уселся в проёме.

– Целитель! – выдохнул Берт, вцепившись в зверя как в тонущую лодку. – Он живой?

– Живой‑живой, всё уже закончилось.

Люмин подошёл ближе, потянулся любопытным носом к тряпице, унюхал великолепный запах, и резко отшатнулся, замотав головой. Затем чихнул, фыркнул, развернулся и пулей вылетел во двор.

Крох у двери неторопливо перевёл взгляд с удаляющегося Люмина на меня, и я отчётливо прочёл: «Я же тебе говорил, что он дурак».

Я не выдержал и усмехнулся.

– Ну всё, Берт, отпускайте.

Мужчина осторожно разжал руки, Пухляш постоял несколько секунд на четырёх лапах, обиженно встряхнулся и плюхнулся на бок, после чего закрыл глаза с видом мученика.

Тем временем я вытер руки, выкинул использованные тряпицы и обработал железы раствором железнолиста. Кожа выглядела чуть покрасневшей, но без нагноений – мы успели вовремя до осложнений.

– Всё, – произнес я. – Пациент здоров.

Берт мял шляпу и поглядывал на зверя с такой нежностью, будто тот только что вернулся с того света.

– И что… больше ездить не будет?

– Не должен, но если не изменить образ жизни, через месяц‑другой всё повторится.

– А что поменять? – Берт нахмурился.

– Во‑первых, еду. Вы чем его кормите?

– Кашей с салом, иногда колбасками балую.